«Я с перебоями теперь получаю французские газеты. Французское консульство отказало мне в праве пользоваться его библиотекой. Мой шеф оказался прохвостом, он сообщил в консульство, что я занимаюсь большевистской агитацией, и не рассчитался со мной. Контора редакции не выслала мне содержания за два месяца и ни сантима гонорара за статьи, которые были опубликованы. Я теперь занимаюсь переводами для Народного комиссариата иностранных дел.
Недавно я получил возможность в комиссариате просмотреть французские газеты за июль. То, что пишут о Советской России, сочиняется какими-то потерявшими совесть писаками. Из-под их пера выходят небылицы о России, охваченной мятежами и бунтами, которые разгораются с каждым днем. Они сочиняют нелепицы вроде того, что Ленин со своими соратниками скрывается в лесах под Москвой, что во всех городах власть захвачена эсерами или анархистами, что население истребляет ненавистных им большевиков. Сейчас, когда я пишу, в Москве проходят митинги, на которых часто выступает Ленин. Он прямо говорит с народом о том, что Советской России навязали войну, что в России два фронта — один против белочехов, другой против голода.
Москва становится военным лагерем, как и вся страна. Идет организация новых полков Красной Армии.
Шестого июля начался мятеж в Москве, седьмого мятежники разбежались из города. Тогда же эсеры подняли мятежи в Ярославле, Рыбинске, Муроме и других городах. Почти со всеми покончили, как и в Москве, в течение одного дня. Лишь в Ярославле мятеж продолжался две недели. Народ не поддержал мятежников, заставил бежать их, а не большевиков.
Все эти мятежи окончательно убедили меня, что не только городское население, но и крестьянская беднота считает Советы своей властью, а большевиков — единственной партией, способной руководить народом.
Я вовсе не делаю оптимистических выводов об окончательной победе большевиков. В стране еще не звучит резкое «да» среднего крестьянина. Этот собственник, как и всякий мелкий буржуа, тугодум. Он присматривается к новым порядкам, он по-крестьянски опаслив. Он гадает, не будет ли какого подвоха, не отберут ли у него его надела и не заставят ли идти в «коммунию».
Среднее крестьянство особенно сильно на Дону, в Поволжье, Сибири, Приуралье. В этих местах генералам-контрреволюционерам удается вербовать новые полки из казаков, кулаков, средних крестьян. После разгрома в январе снова появились вооруженные силы генерала Алексеева и его помощника Деникина на Северном Кавказе. Генерал Краснов заключил соглашение с немцами, наступает на Царицын — большой хлебный город на Волге. Военные миссии разных держав послали своих представителей в эти мятежные войска. Генералам помогают вооружением, продовольствием, финансами. Они добились некоторых успехов. Деникин занял важный узловой пункт — станцию Тихорецкую. Дутов господствует в Оренбурге, генерал Краснов осадил Царицын. Эта осада страшна тем, что перерезаются железные дороги, соединяющие Северный Кавказ и Дон с Москвой. Москва отрезана от донского, кубанского, поволжского и приуральского хлеба.
Москву и Петроград генералы пытаются задушить костлявой рукой голода.
Но в эти дни я познал мужество людей труда, они получают в день осьмушку сырого хлеба из каких-то отходов (это два ломтика), но продолжают работать, записываются добровольцами в армию. Партийные организации заводов пополняются новыми членами. Они так уверены в своей победе, как будто с фронтов приходят вести не о поражениях, а о победах.
Их вдохновляет Ленин. Он говорит народу правду. Он не таит от него, в каком опасном положении молодая республика, не скрывает, что Москва и Петроград имеют запас хлеба на один-два дня. Он прямо и откровенно рассказывает о силах врагов. Но он помогает людям открывать силы в себе, он направляет их. В деревнях организуются комитеты бедноты — это целая армия борьбы с кулаками. В городах на заводах создаются продовольственные отряды — в них солдаты борьбы с голодом.
Люди, воодушевленные словами Ленина, кончают с инертностью, безразличием, выходят на поединок с голодом. Они добывают хлеб в богатых районах, но не лично для себя — для городов, для заводов.
Я жалею, что мне, иностранному подданному, не предоставляют возможности выехать с каким-нибудь продовольственным отрядом или с рабочим полком на фронт. Один венгр советовал мне: вступай в Интернациональную бригаду — и получишь доступ. Это верно. Но так трудно переступить порог. Это значит лишиться французского гражданства. Это значит не быть гражданином будущей Франции».
