Я вдруг осознал, что знаю, о ком он говорит. «Обмануть любую киберохрану» мог только человек, который умеет скрываться в «пространственном кармане», пока киберы пялятся на то место, на котором он стоит, и продвигаться вперед, когда оказывается в «слепой зоне» их контроля… Человек, который умеет самостоятельно организовывать эти «слепые зоны», выпуская эктоплазменного двойника и занимая киберов идентификацией призрака… На такое способен только Тибул.
― Боже, ― без всякого выражения молвил я, ― вы еще и Тибула втянули в это дело.
Хозяин Игр небрежно махнул на меня рукой:
― Прекрати, Марсело! Тибул уже много лет выполняет мои заказы. Он убил на разных планетах не меньше десятка человек и разных существ. И всегда получал от меня за это хорошие деньги.
Это было для меня шокирующей новостью. Я считал Тибула благородным воителем, честно познающим свой закон. А он оказался примитивным киллером на службе у Хозяина Игр. И вот — готов выполнить следующий заказ, убить Дэмьена Боде…
― Да, мы готовили Тибула, ― продолжал Уолкотт. — И мои люди собрали исчерпывающе полную информацию о системе киберохраны особняка, чтобы посвятить исполнителя во все тонкости маршрута. Но, ты видел, Дэмьен Боде — умный человек, он построил защиту так, что даже Тибул не пройдет в лабораторию.
― Зачем же тогда в этом деле тебе нужен Тибул?
― Он — лучше всех. Ты же знаешь, он умеет проделывать такие штуки, на которые не способен ни один из моих профессионалов. И у него железная психика. Он не ошибается при выполнении заказа. Все сделает быстро и бесшумно.
Я стоял, смотрел на план особняка, и мою душу заполняла черная больная муть. «Монстр, ― с ненавистью думал я о Хозяине Игр, ― проклятый паук, который играет нашими чувствами, или страстями, или нашим неведением и… гадит, гадит, гадит! И делает нас такими грязными, что потом не отмоешься всю оставшуюся жизнь!»
― Я знаю, вы друзья, ― ласково запел Уолкотт, ― так и сработайте вместе! Тибул исполнит твое сокровенное желание, а ты всего лишь поможешь ему! А за эту помощь я прощу тот долг, который портит наши отношения! Помоги Тибулу ― и ты мне не должен ни цента!
Я вскинул на него глаза. И, наверное, была в моем взгляде такая ненависть, что он опустил голову, бросил указку на стол и отошел от меня подальше. Но потом развернулся и уставил в мою грудь бледный длинный указательный палец.
― Да, Марсело, да! Я использую вас в своих целях! Я искушаю вас! Потому что имею на это право — слышишь?! — имею: я вижу ваши слабости насквозь! И Тибула, этого огромного ребенка с вовсе недетской, нечеловеческой жаждой крови! И тебя, годами каждую ночь засыпающего на узкой койке, на которой нет места Джен Мередит, с мыслями о смерти Боде! Вы — глупцы или слабаки. Но ты — самый никчемный слабак, Форлан! Так любить, так страдать и не уметь добиться своего счастья! Я искушаю тебя, потому что ты сам этого хочешь. Ты хочешь смерти Дэмьена Боде! Ты — потомок индейцев тукано!
Его блеклые глаза, которые когда-то были голубыми, теперь горели синим огнем. И вдруг его ненависть, уверенность и сила убежденности в том, что он все делает так, как надо, имеет на это право, захватили меня.
Потомок тукано! «В сердце тукано друг и любимая пребывают вместе»…
Мое окаменевшее сердце покрылось льдом, и мне стало все равно.
― Черт с тобой, проклятый паук, ― сказал я. — Будь по твоему. Я сделаю это.
В тот роковой вечер, когда я снова появился в особняке Дэмьена Боде, мне было легко. Отравленная душа и заледеневшее сердце молчали, зато мозг работал ясно и четко. На пороге дома меня встретила улыбающаяся Джен. Я нежно поцеловал ее и вручил давным-давно заготовленный подарок — огромную черную морскую раковину из океана Триоля. Я сам добывал эту раковину ― в самых недоступных и опасных местах побережья, в заливах скальных гротов.
Джен тут же собрала на стол, я выставил две бутылки дорогого вина. Через некоторое время из подвала особняка показался Дэмьен, и мы обнялись.
И, сжимая в объятиях его плотное сильное тело, я не думал ни о чем плохом: я просто сердечно здоровался с другом.
Ужин удался на славу. Я, как обычно, развлекал хозяев рассказами о своих звездных путешествиях, Дэмьен удачно шутил, Джен мило смеялась, а когда наши взгляды встречались, она улыбалась мне — открыто, приветливо и просто. Но я видел, что на дне ее карих глаз затаились сострадание и… И еще вина — за то, что она не может ничего изменить в наших отношениях. Боже, конечно, она все знала о сердце тукана, о его боли! Но она еще не успела понять, что это сердце превратилось в ледяной камень…
Посреди ужина я поймал момент, когда Дэмьен вышел, а она встала из-за стола, чтобы убавить яркость освещения гостиной, и бросил в ее стакан с вином прозрачную растворимую таблетку снотворного.
Джен не должна была мешать ночью ни мне, ни Тибулу.
Первый шаг в операции подготовки убийства Дэмьена Боде был сделан.
