Не вызвало особых подозрений и странное отравление нескольких человек из прислуги. Да и отравлением оно не выглядело. Просто с утра, всего в паре миль от деревни их начало тошнить и покачивать, лица слуг и без того бледные приобрели зеленоватый оттенок. В общем, как сказал бы Гимарт Ловкач - клинический случай, абстиненция. Похмелье, если более доходчивым языком. В следующей деревне нам охотно вызвались помочь несколько мужиков, за вполне умеренную плату, в основном, так сказать, натурой. Крупами, вином да мелкой скотиной. Мужики взялись пройти с нами до перевала. Они не вызывали никаких подозрений - самые обыкновенные мужики. Да молчат всю дорогу, общаются только меж собой, а с кем им ещё говорить. Да у костров с остальными не сидят, тоже нормально, кто мы им, а они - нам, чтоб хмельным делиться. Да мрачные и хмурые, что твои тучи, так ведь жизнь у мужика невесёлая, дома семьи остались, жёны-детишки, чем веселиться. Им ещё в деревню возвращаться от перевала, и уже без каравана, а сам-шесть, по нашим-то землям, в такое-то время, ведь и не вернуться можно, к жёнам, к детишкам, какое уж тут веселье.
Та деревня была едва не последней перед Старшим перевалом. Мы собирались заночевать в ней, и с утра пораньше выступить к горам. Поселение было старым, одним из первых после переноса границы, однако до размеров города, как Западный, не дорос. Слишком близко отсюда располагался город Встреч, куда мы не стали заворачивать, чтобы сэкономить время, и большая часть переселенцев уходила туда, благополучно минуя эту деревню.
Старших чиновников и офицеров расселили по домам зажиточных крестьян, остальные же разбили лагерь неподалёку от деревни. Я, конечно, попадал в число тех, кто мог бы поселиться в доме у какого-нибудь местного богатея, однако глядеть на эти постные рожи сил просто не было. Потому я и отправился в лагерь. Дорога туда вела мимо деревенской церкви, что не странно, ведь она стояла точно посреди деревни. Я шагал мимо неё, от нечего делать, крутя головой и высматривая разные разности. Расписанные горшки на плетнях, красивые коньки на крышах, символы на церкви. И тут же замер, застыл, как вкопанный. Среди иных знаков тут же красовалась и проклятая свастика, не стилизованная, как старых церквях, с которых сбивать их не стали даже после мятежа фон Бока, а самая что ни на есть нацистская, повёрнутая под углом.
И тут меня словно кто в спину толкнул. На ходу проверяя оружие - меч и новый пистоль, подарок дона Кристобаля - я быстрым шагом устремился к дому здешнего солтыса, у которого гостил Альтон Роско. Дом был большой, добротный, в два этажа - нижний каменный, верхний сложен из массивных брёвен - да к тому же обнесён высоким деревянным забором, куда там плетням, что вокруг других домов. У ворот стоят два бойца из отряда Кариэля в тяжёлых доспехах, при мечах и щитах, лица закрыты забралами массивных шлемов.
- Куда? - преградил мне дорогу один из них, подняв руку в останавливающем жесте.
- У меня дело к обер-канцлеру, - заявил я. - Особой важности. По иному поводу я бы к Роско рваться не стал.
- Ну да, - кивнул гвардеец. - Удачи тебе, сэр Галеас.
Он даже толкнул створку ворот. Я поспешил внутрь. Войдя в дом, я поймал за руку какого-то мальца и спросил у него, где солтыс и его гость.
- Дак, у батьки они, - ответил тот. - Ток никово пущать не велено. Тама не токмо гость да батька, но и батюшка наш. Их тревожить никак нильзя.
- Мне можно, - ответил я. - Где батьки твоего комнаты.
- Дак, на втором етаже, токмо пущать не велено.
- Не бойся, парень, - отпустил его я, - не выдам.
Я поднялся на второй этаж, легко нашёл комнаты солтыса. Оттуда раздавались голоса, отчего-то два, и оба благожелательные и спокойные. Выходит, никто не собирается обижать нашего обер-канцлера. Когда я ворвался в комнаты, то обнаружил Альтона Роско, сидящего за столом вместе с молодым человеком в долгополой одежде, более всего напоминавшего именно священника. Правда, "батюшкой" его мог назвать разве что мальчишка, вроде того, что я поймал за плечо.
- Вы что себе позволяете?! - тут же вскричал обер-канцлер, швыряя вилку в блюдо с мясом.
- Приветствую тебя, некромант, - заявил я лжесвященнику, полностью игнорируя обер-канцлера. Ещё при входе в комнаты солтыса, я вынул из кобуры пистоль и теперь наставлял его на противника. - Давно тут окопался?
- Ты что творишь, капитан?! - орал Роско. - Я тут налаживаю отношения с местным духовенством, а ты… ты… Ты!
- Я чую в тебе остатки нашей силы, - ни я, ни некромант не обращали внимания на него, - откуда?
- Я прикончил одного из вас, - ответил я. - В вашем мире, в вашей иллюзии.
- Понятно, - кивнул некромант, - как ты понял, кто я такой. Но со мной тебе не сладить. Я сильней того несчастного, что возжелал стать личом, не имея для этого достаточно знаний.
Глаза его загорелись чёрным пламенем, по одежде замелькали антрацитовые искорки, пальцы опутала паутина того же мрачного цвета.
- Убери свой пистоль, - голос некроманта также изменился, став хриплым и каким-то замогильным, - свинец не причинит мне вреда.
