Мой глупый страх отступил, и, открыв глаза, я увидел, что костер, погасший не до конца, снова разгорелся от одной ветки и освещал комнату. Наверняка я проспал не более нескольких минут, но мой вполне обычный сон настолько потряс меня, что спать больше не хотелось. Поэтому я поднялся, собрал угли в кучу, раскурил трубку и начал до смешного обстоятельно анализировать свое видение.
Тогда я даже не смог бы сказать, почему оно настолько запало мне в душу. В первую минуту серьезного размышления я узнал, что город, где я бродил, называется Эдинбург, хотя я ни разу там не бывал. Должно быть, видел его на картинах или читал о нем. Тем не менее меня поразило, что я узнал это место – будто что-то в моем сознании твердило, взбунтовавшись против воли и логики, что это очень важно. А затем и мой язык отказался меня слушаться.
– Конечно, – произнес я неожиданно, – Макгрегоры приехали сюда из Эдинбурга.
Ни эта реплика, ни то, что я вообще ее произнес, не удивили меня: казалось вполне естественным, что я знаю фамилию этих людей и их историю. Но нелепость ситуации вскоре дошла до меня. Я громко засмеялся, выбил пепел из трубки и снова вытянулся на ложе из веток и травы, глядя на угасающий огонь и не размышляя больше ни о сне, ни о том, где я находился. Последняя искра пробежала по углям, потом взлетела в воздух и погасла. Наступила полная темнота.
В тот же миг, почти перед тем, как погасла искра, послышался глухой стук, будто тяжелое, безжизненное тело рухнуло на пол, сотрясшийся подо мной. Я сел и потянулся за ружьем. Мне показалось, что в оконный проем запрыгнул дикий зверь. Ветхий дом все еще дрожал от удара, но его наполнили новые звуки: удары, топот ног, а потом – на расстоянии вытянутой руки от меня – пронзительный вопль женщины в смертельной агонии. Я никогда не слышал и даже не представлял себе более кошмарного звука, он потряс меня до глубины души.
На мгновение ужас поглотил меня целиком! К счастью, я наконец нашарил ружье, и прикосновение к знакомому предмету несколько привело меня в чувство. Я вскочил на ноги, напряженно вглядываясь во тьму. Ужасный шум прекратился, но теперь я услышал более устрашающий звук: прерывистое, судорожное дыхание умирающего существа!
Когда глаза привыкли к тусклому свету углей в очаге, я разглядел очертания дверного и оконного проемов – они были чернее стен. Затем я увидел границу между стенами и полом и наконец смог полностью оглядеть пол комнаты от стены до стены. Ничего не было видно, воцарилась полная тишина.
Слегка дрожащей рукой – в другой я по-прежнему сжимал ружье – я снова развел огонь и внимательно осмотрел комнату. В хижину явно никто, кроме меня, не входил. Мои следы отчетливо виднелись в пыли на половицах, но других не было. Я раскурил трубку, оторвал одну-две доски от внутренней обшивки дома и подбросил их в камин. Мне совершенно не хотелось выходить в темноту за дверью.
Остаток ночи я провел в размышлениях. Курил трубку, подкладывал дрова в огонь. Ни за какие сокровища мира я не дал бы своему маленькому пламени снова угаснуть.
Несколько лет спустя в Сакраменто я встретил человека по фамилии Морган, к которому у меня было рекомендательное письмо от одного друга из Сан-Франциско. Как-то, ужиная у него дома, я обратил внимание на трофеи на стене. Похоже, он заядлый охотник. Моя догадка оказалась верной, и по ходу беседы о его приключениях он упомянул, что бывал в краях, где со мной приключилась давешняя история.
– Мистер Морган, – спросил я, – вы знаете место под названием ущелье Макаргера?
– Еще бы не знать, – ответил он. – Это ведь я в прошлом году рассказал газетчикам о том, как там нашли скелет человека.
Я не слышал об этом происшествии: должно быть, заметку опубликовали, пока я был на Востоке.
– Кстати, – продолжил Морган, – название ущелья произносят неверно. На самом деле оно называется «ущелье Макгрегора». Дорогая, – обратился он к жене, – мистер Элдерсон пролил вино.
Это было еще мягко сказано: я просто-напросто уронил бокал со всем содержимым.
– Когда-то в ущелье стояла хибарка, – продолжил Морган после того, как беспорядок, вызванный моей неловкостью, был устранен, – но незадолго до моего визита ее снесли. Точнее, разнесли, потому что обломки валялись по всему ущелью, даже пол отодрали по доскам. Между кроватями мы с компаньоном заметили остатки клетчатой ткани – оказалось, что это была шаль, обернутая вокруг плеч женщины, от которой остались только кости, частично прикрытые обрывками одежды и высохшей побуревшей кожей. Мы избавим миссис Морган от подробностей, – добавил он с улыбкой.
На лице его жены и правда отразилось скорее отвращение, нежели сочувствие к погибшей.
