В маленьком бревенчатом домике, состоявшем из единственной комнаты, скудно обставленной грубой мебелью, на полу у стены скорчилась женщина, прижимая к груди младенца. Снаружи домик был окружен густым непокоренным лесом, простирающимся на многие километры. На дворе стояла ночь, и комната была погружена в непроницаемую тьму: человеческий глаз ни за что не различил бы в ней фигуры женщины и ребенка. Но за ними наблюдали, бдительно, с неослабевающим вниманием. Именно этот взгляд круто изменил судьбы наших героев и лег в основу рассказа.
Чарлз Марлоу принадлежал к тому типу людей, который ныне исчез, – он был первопроходцем-лесорубом, находившим особую прелесть в лесной глуши, простирающейся по восточному склону долины Миссисипи, от Великих озер до Мексиканского залива. Более ста лет эти люди продвигались на запад. Одно поколение сменяло другое, с топором и винтовкой в руках отнимая у Природы и ее «диких детей» разрозненные клочки земли под пашню и вскоре уступая их менее авантюрным, но более расчетливым последователям.
Наконец они вышли из леса на открытое пространство и исчезли, будто канули с обрыва. Пионеров-лесорубов больше нет. Им на смену пришли пионеры равнин, чьей легкой задачей было захватить две трети страны в течение одного поколения.
Опасности, трудности и лишения этой странной, неприбыльной жизни с Чарлзом Марлоу делили жена и ребенок. К ним, в духе своего класса, для которого семейные ценности стали религией, он был страстно привязан. Жена все еще была достаточно молода и привлекательна, но отсутствие привычки к бескрайнему лесному одиночеству не способствовало ее веселости. Простой лесной быт не мог обеспечить ее радостями цивилизации, однако небо милостиво обошлось с ней. Легкая работа по дому, ребенок, муж и несколько глупеньких книжек с лихвой удовлетворяли все ее потребности.
Однажды утром в разгар лета Марлоу снял винтовку с деревянных крючьев на стене и начал собираться на охоту.
– У нас достаточно мяса, – возразила жена. – Пожалуйста, не уходи сегодня. Прошлой ночью мне приснился сон… Ужасный сон! Я его не помню, но почти уверена, что он сбудется, если ты уйдешь.
Я с жалостью признаю, что Марлоу воспринял это тревожное заявление с меньшей серьезностью, чем стоило бы отнестись к столь таинственному и мрачному предзнаменованию.
Он просто расхохотался.
– Постарайся вспомнить, – произнес он сквозь смех. – Может, тебе приснилось, что Малышка потеряла дар речи?
Видимо, он сказал так потому, что Малышка, цепляясь за край его охотничьей куртки всеми десятью пухленькими пальчиками, в тот момент разразилась восторженным агуканьем, вызванным видом енотовой шапки отца.
Женщина сдалась: ей не хватило чувства юмора, чтобы дать отпор доброму подтруниванию супруга. Поцеловав жену и ребенка, он покинул дом и навсегда закрыл дверь к собственному счастью.
К закату он не вернулся. Женщина приготовила ужин и села ждать. Потом уложила Малышку в кроватку и мягко баюкала ее, пока та не уснула. К тому времени огонь в очаге, на котором готовился ужин, потух, и комнату освещала одинокая свеча. Ее женщина поставила на открытое окно, чтобы подать знак охотнику, если он будет возвращаться домой с той стороны. Она предусмотрительно заперла дверь на засов от диких животных, которые предпочитают двери окнам, – о привычках хищников входить в дом без стука ей никто не рассказывал, хотя безошибочная женская интуиция могла бы подсказать, что они могут пролезть и в печную трубу.
Когда ночь вступила в свои права, женщина не перестала тревожиться, но почувствовала сонливость и наконец уснула, сидя возле детской кроватки. Свеча на подоконнике догорела, вспыхнула последний раз и погасла, а женщина уже спала и видела сон.
Во сне она сидела у кроватки второго ребенка. Первый умер. Домик в лесу пропал, а новое жилище выглядело незнакомым. В нем были тяжелые и всегда закрытые дубовые двери. Окна, прорубленные в толстых каменных стенах, были закрыты железными решетками – очевидно (так она думала), для защиты от индейцев. Эта картина вызвала в ней острый приступ жалости к себе, но ни капли удивления – это чувство незнакомо спящим. Ребенок в колыбели был закрыт покрывальцем с головой, и что-то подтолкнуло ее открыть его лицо. Так она и сделала и увидела морду дикого животного! В ужасе от этого открытия она, дрожа, проснулась. Она снова находилась в своем лесном домике, вокруг было темно.
Когда ощущение реальности вернулось к ней, она ощупью нашла ребенка, убедилась по его дыханию, что с ним все в порядке, и не удержалась – провела пальцами по его лицу. Затем, подчинившись необъяснимому порыву, поднялась и взяла спящего младенца на руки, крепко прижала к груди. Изголовье кроватки упиралось в стену, и женщина повернулась к ней спиной. Подняв глаза, она увидела два ярких огонька, озаряющих темноту красно-зеленым свечением. Сначала она подумала, что это угли в камине, но потом поняла, что огни были в другом углу комнаты и расположены слишком высоко, почти на уровне глаз – ее глаз. Это были глаза пантеры.
