Бобр с удовольствием помылся в горячей воде общей душевой, побрился и, даже спросив дозволения, умудрился постираться, развешав белье в общей сушилке. Сидя на кровати в своей комнате, вытянув ноги и осматривая только что подстриженные ногти, ощущая свежесть и здоровье во всем теле, еще бы, его сегодня почти полчаса обрабатывал артефакт «душа», сталкер испытывал ни с чем не сравнимое чувство комфорта и безопасности. «Да-а, – подумал он, – так жить можно… может, подрядиться к научникам, финансируют их хорошо, работу мне всегда придумают, так, глядишь, накоплю себе на жизнь и с их вертолетом и вернусь. Буду жить как человек…» Вот только вспомнить, как это – жить как человек, у Егора не получалось. Картина сытой жизни где-нибудь в пентхаусе шикарного мегаполиса, красивая машина, женщины, все как-то было серо, скучно, ненастоящее. Его счастье сейчас сводилось к переживанию того, как он тащил Артема несколько километров на Янтарь, как он, замирая, прятался за деревом вблизи от огромной электры, а в сотне метров от него из забытого в земле, полузакопанного БТР выскакивали снорки и, ухая, понеслись в сторону от него на охоту. Его счастье сводилось к очередной чистке верного дробовика, осмотру и ремонту снаряжения… вот тут нитки разошлись, подлатаем… где наше шило и суровая нить? Вот тут ремешок перетерся, а может кислотой его зацепило, так… где наши ремешки? Заменим… а вот тут что за оспина на рюкзаке, ах, это дырка назревает, щас мы ее… где наши заплатки? Так сидя в тиши и покое, поглядывая на свои босые ноги, Егор отдыхал. В дверь постучали и открыли, на пороге показался Николай Иванович.
– Добрый вечер, Бобр. Извините, не помешал? – вежливо осведомился тот. – Вы пойдете с нами ужинать? Валерий Степанович хочет непременно с вами побеседовать.
Взглянув на ПДА, время было близко к полуночи. «Поздновато для ужина, но мне познакомиться тоже нужно. Вот как раз и поговорим, есть ли работка у них, и может и с амуницией что-нибудь решим», – подумал сталкер и встал. Обнаружив себя в нижнем белье, он смутился, поскольку его постиранное было в сушилке.
– Да вот вам халатик, пожалуйста, пользуйтесь, – улыбнувшись, решил проблему Николай Иванович, протянув принесенный с собой синий халат.
Накинув халат и одев на босу ногу свои видавшие виды сталкерские берцы, Бобр прошел за Николаем в маленькую столовую ученых, в которой пять из шести столов уже были пусты, а за единственным столом сидел Валерий Степанович и улыбался, что твой пятак.
– Проходите, проходите, – гостеприимно взмахнул рукой Валерий. – Надеюсь, не откажите? – спросил он, и на столе появилась высокая бутылка «пшеничной».
Бобр, усаживаясь, согласно кивнул, и на столе тут же нарисовалась различная закуска: маринованные огурчики, соленые помидорчики, варенная картошка с нарезанной селедкой, покрытой крупными кольцами лука, ржаной хлебушек и салатик оливье. Николай Иванович, тем временем, убедившись, что все в порядке, удалился.
– Да-а-а, – восхищенно протянул Егор, разглядывая такую поляну, неловко чувствуя себя из-за того, что по сталкерскому обычаю ничего не может поставить на стол со своей стороны.
– Да вы не смущайтесь, – рассмеялся Валерий, – снабжение у нас работает регулярно, а кое-что мы и без снабжения провозим. Ну, – сказал он, разливая водку по рюмкам, – за знакомство, за трофей и за удачу.
Не спеша ополовинив литровый пузырек, закусив все селедочкой, картошечкой и лучком, поговорив о том о сем, Бобр дождался, наконец, главного вопроса, который, видимо, так и свербил ученого, но, к его чести, он не позволял себе налегать на сталкера, пока тот не откушает и не станет расположен как нельзя лучше к воспоминанию, возможно, мрачной истории.
– Итак, Бобр, расскажите, пожалуйста, как вам удалось, так сказать, не разбив яйца, сделать яичницу? Расскажите, как вы смогли получить голову pseudo unum armatus, или так называемого излома, в целости и сохранности? Я, с вашего позволения, возьму вот этот блокнот и буду записывать самые интересные моменты, вы не против?
– Да пишите, что было, то было, – благосклонно кивнул Бобр и налил еще по одной.
Так не спеша рассказывая историю и изредка перебиваемый восклицаниями ученого, поскрипывающего карандашом о бумагу, чередуя это с тостами за находчивость, за сообразительность, потом за удачу и еще раз за удачу, Бобр не спеша, иногда повторяясь, иногда ожидая, пока ученый закончит запись, повествовал.
