За несколько часов ходьбы практически прямой дорогой Лесник показывал сталкеру, где у него малина растет, где картофель хорошо пошел, где кабачки с помидорами, несмотря на тучи, зреют, а где и яблони родят круглый год. По пути сорвав несколько плодов, он угостил сталкеров, заодно указав, какие есть нельзя и почему. «Вот что значит быть дома», – с некоторой долей зависти подумал про Лесника Егор. Оставляя справа и слева скопления аномалий, группа добралась до еще одного, уже более основательного, домика Лесника. Дом был сделан из свежего сруба, имел высокое крыльцо, потолки, во дворе все так же стоял колодец с журавлем, возле крыльца собачья будка, по размерам напоминающая скорее детский домик, нежели конуру.
– Ну вот и пришли, – зевая, сказал Лесник.
Бессонная ночь, переход и остальное здорово утомили его и сталкера. Ученый, который, казалось, всю дорогу был свеж, что-то рассказывал и спрашивал, тоже приутих. Из конуры вышел здоровый чернобыльский пес, утробно зарычал, увидев незнакомых людей, но получив от деда типично собачье указание, – «спокойно, свои, фу», перестал рычать, облизнулся и, суетливо перебирая передними лапами, пригнув голову и виляя хвостом, подошел к Леснику. Лесник ласково потрепал огромного пса по загривку, при этом, чтобы потрепать его, ему пришлось не наклониться, а, наоборот, приподнять руку выше пояса. «Ну и зверина», – подумал Егор, стараясь не удивляться, не бояться и не хвататься за ружье, но здесь его сил практически не хватило. Научившийся бояться слепых псов возле периметра и пару раз имевший дела с чернобыльским псом, он все же зажмурился, задержал дыхание и остановился.
– Глеб Борисович, я боюсь, – старательно стараясь не представлять клыкастого оскала и брызжущей слюны, сказал он.
– Я и вижу, – сказал Лесник. – Что, тяжело отвыкать от привычек? Отвыкай, пока со мной ходишь, оно тебе пригодится.
Ученый в этот момент с интересом разглядывал показания экрана ПДА, к которому гибким шнуром был подключен прибор с зеленом аквамариновом корпусе.
– Очень показательно! – восхитился он. – Очень! – повторил еще раз, вообще не испытывая никаких волнений по поводу пса.
Они вошли в дом. В доме было несколько комнат, старая, еще советская мягкая мебель, уютные белые кружевные занавески на окнах, умывальник-мойдодыр и все остальное, что представляло себе привычный сельский стиль глубинок, включая работающий белый холодильник «Бирюса».
– О, а как это? – спросил сталкер, указывая на холодильник.
– Как, как, известно как. Десяток «батареек», «леденец», трансформатор на 220 вольт, и вперед светить – не пересветить. На мой век хватит. Вам комната вон там, – он указал сталкерам рукой. – Уборная на улице, кто хочет, идите сейчас, я посмотрю, чтобы Пес не шалил. Потом я спать, и вам советую. Вечером, Егор, пойдем с тобой по артефакты, да помощников мне искать.
Сделав свои дела, путники разошлись по комнатам и по кроватям. Растянувшись во весь рост в уютной кровати с высокими перьевыми подушками в одном нижнем белье, Бобр очередной раз удивился, – «а ведь правда, Зона все дает человеку – живи не хочу. Только что же нам жить мешает?» Чувствуя, что ему крайне необходимо чье-то еще авторитетное мнение относительно его вопроса, он спросил у Валеры, лежащего рядом.
– Валер, слушай, а что это мы все воюем и воюем в Зоне? То с мутантами, то друг с другом, то опять с мутантами. А я ведь погляжу, тут же и жить можно. Даже электричество есть. А яблоки какие! Ты видел? Я только в детстве по поляблока мог съесть, Алма-атинский Апорт, а тут такие, что и сейчас не осилил, выкинул.
– Я тоже выкинул, – подтвердил Валерий. – Жаль, вкусные яблоки. И вообще, несмотря на разнос всей экологии, плотность биологических объектов здесь очень высокая, корма хватает всем, даже с избытком. Монолит излучает, вот и растет все и вся.
– Так, а что же мы все бьемся и бьемся, а, Валер? – сталкер перевернулся на живот. – Чего бы взять и не жить, вот как Лесник, например? А?
– Понимаешь, Егор, – начал ученый. – Мы же, человечество то есть, всю нашу историю воевали друг с другом, охотились на животных, садили их на цепь, делали от себя зависимыми. А еще истребляли непокорных, опасных, особенно себе подобных. Люди привыкли выживать, потому что у них, то есть у нас, не хватало ни знаний, ни сил, чтобы спокойно жить. Прибежала толпа с дубинками, поколотила тех, у кого дубинок меньше, увела баб, и весь разговор. А теперь посмотри, мощности у человечества поднялись в десятки раз, а сознание и отношение к окружению осталось прежним. Человечек самостоятельно думает по-своему, а если в толпе, то так, как думает самый примитивный ее индивид, а самый примитивный кричит «отберем, убьем» или «отберут, убьют». Вот так и привыкаем мы отбирать и убивать.
– А что же делать тогда? – приподнимая голову, спросил Егор.
– Отношение свое менять, сталкер, отношение. Вот Зона нам и показывает, как его менять. Иначе раз, и нет человечества. Дубинки-то нынче помощнее будут.
– А как менять? В смысле, мы же и не боимся никого вроде, ну там, на Большой земле.
