Его пальцы пробежались по шее горгоны, нырнули вниз, к ключицам, где выглядывал между грудных пластинок камушек. Янис проказливо улыбнулся, чуть наклоняясь. Змейки привычно расправились с воротом рубашки, и горгона коснулся второго такого камешка уже губами. Если у него символ их союза напоминал лабрадор, то Рила магия одарила медово-золотистым агатом, исчерченным почти белыми прожилками, похожими на чешую. Янису очень нравилось касаться обоих камней — каждый раз казалось, что он чувствует легкое покалывание и тепло подушечками пальцев. Эльф запрокинул голову, зажмурился, подставляя шею щекочущимся, перетекающим с места на место змейкам, и опомнился только тогда, когда от чьего-то неловкого движения вниз осыпалась горсть монет.
— Пошли, — с явным трудом выдохнул он, чуть отстраняя горгону. — Поглядим, что она хотела показать.
Янис вздохнул с заметным сожалением, но спорить не стал. Драконица была мудра, еще и увидела их связь… уж не стала бы посылать посмотреть на какую-нибудь изящную безделушку.
Сколько будет эти самые «тридцать длин хвоста», горгона представлял слегка смутно, надеялся только, что не пропустит нужное. Не пропустил: это невозможно было пропустить. Гигантская полая друза аметиста лежала на боку. Она была так велика, что Янис мог бы забраться туда целиком и свернуться клубком, будто в яйце. Но он не стал бы этого делать ни в коем случае: потому что из кристаллов неведомый мастер изваял настоящее чудо. Целый мир. Подземный мир, мир дроу.
Рилонар медленно опустился на колени рядом, разглядывая самый край друзы, где крохотные полупрозрачные воины-дроу сражались с дворфами, выполненными из более темной породы, окружающей друзу. А дальше высились шпили подземных дворцов, целые города с их жителями…
Яниса же самым настоящим образом переклинило. Взгляд метался, не в силах остановиться на какой-нибудь одной детали, зрачки пульсировали, змейки шипели вразнобой и тянулись язычками к увиденному чуду.
— Смотри, — неожиданно тихо шепнул над ухом Рил. Янис не сразу понял, о чем он, с трудом проследил взглядом то, на что указал эльф.
В самом верху друзы, в естественной каверне, замерли двое — светлый и темный эльфы. Аметистовый, насыщенно-темного оттенка дроу стоял почти вплотную к светлой, прозрачной, лишь с легкой белесой дымкой светлой эльфийке. И, несмотря на размер — меньше половины пальца высотой, — с первого взгляда было видно: нет вражды или угрозы. Только что-то, что перечеркивало все творившееся ниже, где остро поблескивали лезвия крохотных мечей и кинжалов.
Горгона тихо, почти свистяще выдохнул. Кто бы ни сотворил это чудо, он был действительно Мастером. Так… проникновенно, пронзительно… ярко. Какой нужно иметь талант, чтобы вложить в крохотные фигурки целую историю, которую камень фактически шепчет каждому, кто готов услышать?..
— Невероятно… Это твои родители?
— Не знаю, — Рил стоял рядом, какой-то сейчас особенно расслабленный, совсем не похожий на холодного себя. Обнимал за плечи легко, почти невесомо, и улыбался, да так, что казался сейчас светлым эльфом.
— Это чудо… жалко, я не умею рисовать, чтобы воссоздать потом… — Янис прижался к его боку, не в силах отвести глаз от пары в камне и так же не в силах не смотреть на такого Рила — удивительного, незнакомого… прекрасного. Невероятно красивого.
— И не надо… Жаль, мои родители этого никогда не увидят…
Сколько они простояли так, оба не поняли. Просто в какой-то момент Рил отмер, потянул Яниса за собой, повел бродить между груд сокровищ, выискивая что-нибудь интересное горгоне. Резную статуэтку, камею из слоистого камня, еще что-то подобное. Все было красивым, тонкой работы, порой захватывающим дух, но с друзой ни одно не могло соперничать. В конце концов они устали и сели передохнуть прямо на золото — больше было некуда. Янис обвил Рила хвостом, укутал: в пещере было тепло, но от металла все равно тянуло прохладой.
Обнял еще и руками, и змейками, не в состоянии прекратить касаться — неделя рядом с необходимостью максимально сдерживаться далась гораздо тяжелее, чем если бы пришлось на эту неделю разлучиться. Прижался, притерся как можно ближе, спрятал морду между шеей и плечом. Коснулся кожи кончиком языка, ласкаясь и проводя анализ: точно все хорошо с его эльфом? Не нужно срочно поить, кормить или давать отоспаться?
Эльф был вполне живой, здоровый и блаженно улыбался, чувствуя прикосновения раздвоенного языка. И сам оглаживал прижавшегося к нему горгону, с каждым движением все более нетерпеливо, чувственно, уже не просто перебирая пальцами чешуйки, а очерчивая контуры тела, лаская, стараясь завести и его.
