— Перед самым выпуском он попал в очень нехорошую историю. На тот момент я уже был зачислен на службу в Дранкурское Управление и должен был уехать. Я остался, чтобы помочь ему выпутаться из этой ситуации. Мне это грозило лишь тем, что генерал Красов на тот момент глава оперативного отдела просто откажет в поступлении на службу охреневшему курсанту, который не соизволил явиться в первый же день, а Олегу от семи до десяти лет лишения свободы, полное отстранение от службы и возращение в родной поселок, где его ждало место в каком-нибудь рыбообрабатывающем цеху. На мой взгляд несопоставимые потери. Вот и весь мой подвиг.
На протяжении всей речи Малешский постоянно прощупывал своего клиента на исходящие эмоции, но не почувствовал даже ноты фальши в его словах.
— Вы правда считаете, что на вашем месте так поступил бы каждый? — уточнил он.
Некоторое время Георгий молчал, потом ответил. Тоном взрослого человека, который объясняет что-то непонятливому ребенку.
— Это мой выбранный путь. Быть на защите Отечества и людей. Долг, честь, служба — для меня не пустые слова. Дар, данный мне Источником, он на самом деле особый. И даже дело не в том нравится ли мне это или нет. Я уже это выбрал. А если это касается близких мне людей, то выбора как такового вообще не существует. Отвернуться в сложную минуту — это предать не только их, но и самого себя. И если Олег до сих пор мучается чувством неоплаченного долга, передайте ему, что все счета давно закрыты. Мамочка может отдыхать.
Виктор покачал головой. Он не мог понять, почему до сих пор сидит здесь и продолжает общаться, как ни в чем не бывало. Гронский и вправду обладал каким-то необъяснимым магнетизмом, под который неожиданно попал и он сам.
— Мамочка просила вам кое-что передать, — в тон клиенту ответил адвокат и положил на стол раскрытый планшет. Экран которого был разделен на три части, в каждой из которой был рисунок, состоящий из непонятных простому обывателю скоплению точек.
Георгий замер. Целую минуту он неотрывно смотрел на экран ничего не выражающим взглядом. Потом поднял глаза на адвоката и отодвинул от себя планшет.
— Не думаю, что мне когда-то это сможет пригодиться. Тем более вкупе с этой милой штуковиной, — он дотронулся до обруча на шее. — Мне уже никогда не быть стражем.
— Мы вряд ли можем предугадать, что с нами будет через какое-то время. И уже тем более в такой огромный промежуток как никогда. Я бы на вашем месте не отказывался от своих новых Искр.
Георгий бросил в него очень неоднозначный взгляд.
— Я запомнил, — сухо произнес он.
— Вы смотрели на экран не больше минуты.
Теперь Гронский рассмеялся. В этот раз искренне.
— Шесть лет училища. Двенадцать — службы. Этого более чем достаточно. Это как дышать.
Малешский повернул к себе экран, с сомнением смотря на хаотичное скопление точек.
— Расскажите мне кто такой Моршанин? — спросил Георгий. — У меня от всех этих мыслей голова взрывается. И от нехватки информации в том числе.
Пока адвокат рассказывал, Гронский слушал. Очень внимательно, не перебивая, не задавая ненужных вопросов, словно впитывал в себя каждое слово.
— Теперь вы понимаете, почему я сказал, что нам нужны союзники. Слишком крупные игроки задействованы в этой партии. И если не привлечь столь же сильных сторонников, нам не добиться правды.
— А что с капитаном Ивохиным, вы не знаете? Он только заступил на смену, а потом его заменили, и я его больше не видел.
— Взял срочный отпуск по семейным обстоятельствам. На ферме, где живут его родители случились какие-то неприятности, и он вынужден был уехать. Но он заверил меня, что на суд обязательно приедет.
— Неприятности сразу после того, как он стал свидетелем по моему делу?
— Так бывает, — спокойным голосом ответил адвокат, — совпадения бывают в любых делах.
Георгий не стал больше спорить.
— Вам удалось выяснить кто такой доктор Фернсби?
— Долгое время он работал в одном научном институте на окраине Хардана. Написал несколько работ по Источнику и влиянии его энергии на носителей, отличных от общепринятых мнений. Привлек внимание Оллина Берквитта, и они сотрудничают уже несколько лет.
— Его теория об Источнике и о возможном избавлении от синдрома Ларанга абсолютно похожа на то, что мне говорил при встрече Еларин. А также Еларин упомянул, что Фернсби его ученик и ушел от него из-за возросших амбиций.
Малешский резко хлопнул ладонью по столу.
— Вы издеваетесь надо мной?
Георгий непонимающе смотрел на адвоката.
— Здесь я вам не врал, — понял он наконец его реакцию. — Думаю, что вряд ли Еларин вообще какой-то ученый. За мной следили еще в самой Макке и видели, как я общаюсь с Фернсби, вот и подослали ко мне этого Еларина, чтобы тот зацепил меня идеями вестлендца. Ведь именно поэтому я позвонил самому Фернсби, а не Еларину.
— Но след этот все равно проверить стоит. Может, Фернсби сможет пролить свет на то, кто вообще этот Еларин.
— Извините, не всегда вспоминаешь все и сразу в нужное время. Я в те дни вообще мало, что соображал. Это сейчас у меня появилось время на раздумья.
Малешский сделал несколько отметок в своем планшете.
