Мы прошли по дороге к горам. Дорога была не слишком широкая. Пожалуй, на ней могли бы разъехаться две встречные повозки, если возницы будут аккуратно ехать и все. Мы шли и шли, горы приближались и приближались, туман редел, но никаких признаков жилья я не видел.
— Где же все-таки город, Амир?
— Уже рядом, — улыбнулся наш лоцман.
Что ж, может быть. Навстречу нам попалась группа людей, одетых в обычную для Красного моря одежду. Амир остановился и обменялся парой слов с их начальником. Как и следовало ожидать, это была команда баркаса, который должен был провести «Переплут» через пролив.
Мы прошли еще метров пятьсот и уперлись в стену. Амир предложил подойти поближе и нажал на какой-то выступ в скале. Дверь, похожая на скалу, открылась, и мы оказались во дворе. Впереди была еще одна дверь. Амир подождал, пока мы все войдем во внутренний дворик, тщательно закрыл дверь, потом открыл дверь и пропустил нас вперед. И снова мы попали во внутренний дворик. Только на этот раз этот дворик продувался всеми сквозняками, которые только можно выдумать. Поэтому в нем не было тумана. Зато впереди была еще одна дверь. Амир подошел к ней и снова на что-то нажал. На этот раз ничего не случилось. Амир обернулся к нам и объяснил:
— Эта дверь не откроется, пока из проходника не выдует весь туман. Нельзя впускать туман в город, а то и в городе придется носить очки и защитные маски.
Мы приготовились ждать. Впрочем, ждать нам пришлось недолго. Через пару минут дверь гостеприимно распахнулась, и мы шагнули на улицы Асэба.
Я ожидал увидеть обычный африканский город небоскребов и ошибся. Под палящими лучами солнца городок просматривался как на ладони. Он был весьма невелик, и я заметил всего несколько многоэтажных домов. Остальные дома были довольно скромных размеров, одноэтажные, окруженные цветущими садами. Хорошо, все-таки, когда круглый год лето! Вот на соседнем дереве апельсиновые цветы и плоды разных степеней зрелости. А вон то, если я не ошибаюсь, финиковая пальма.
Я повернулся к Амиру.
— Здесь так много одноэтажных домов.
— Все жилые дома, — Амир пожал плечами и вдруг спохватился. — Да, господин Яромир, чуть не забыл. Если вас спросят кто вы, не говорите, что вы — владелец корабля. Скажите, что вы купец на государственной службе и ищите новые торговые связи.
— Хорошо, — согласился я. — А в чем дело?
— Здесь, в Эритрее, действуют жесткие законы против роскоши. Кем бы ты ни был, ты не можешь иметь больше стандартного одноэтажного домика, окруженного садом, где ты должен работать сам, ежели желаешь, чтобы там выросло что-нибудь интереснее верблюжьей колючки.
— Интересно, — удивился я.
— Вообще-то это связано с одной историей, которая утратила актуальность лет семьсот назад.
Я хмыкнул. Наш лоцман иногда выражался весьма и весьма заумно.
— Собственно, большая часть истории утратила актуальность около девятисот лет назад, — продолжал Амир, — И к Эритрее имеет довольно косвенное отношение, особенно вторая ее половина.
Я не выдержал и оглянулся на Яноша.
— Вот видишь, мой мальчик, каково воспринимать подобные замысловатые фразочки на слух.
Впрочем, Янош не проникся. Скорее, наоборот. Он выглядел очень заинтересованным.
— Когда-то давно, около полутора тысяч лет назад и даже еще раньше, здесь, в Африке, было множество независимых государств. Собственно, большинство из них есть и по сей день. Но в те времена страны промышляли торговлей и грабежами. И помимо прочих ценностей, было модно красть людей и использовать их в качестве дешевой рабочей силы. То есть рабов. Ну и нашлись люди, которые наживались на этом. Они стали продавать рабов даже за пределы континента. В результате люди страдали, а страны затормозились в своем развитии на века. К двадцатому веку рабство вроде как упразднили, и европейцы принялись использовать африканцев как дешевую рабочую силу прямо тут, на месте. Люди перестали называться рабами, они стали вольнонаемными рабочими. Но скажите, какая разница между рабом и вольнонаемным, если и тот и другой зарабатывали только на харчи и дешевые тряпки наготу прикрыть? А прибыль, как и раньше, текла в карман белых дядей и их черных прихвостней, которые, ради личной наживы, продавали свой народ оптом и в розницу. Потом случилась Третья Мировая война, и Африка была отделена от остального мира. В самой Африке же есть лишь одна Граница — с Южно-Африканской Республикой. И вот в этой-то республике, не успели отгреметь последние залпы мировой войны, разразилась гражданская. Белые воевали с черными, которые, на взгляд белых, стали слишком много о себе понимать… Кстати, господа, надеюсь у вас нет расовых предрассудков? Ну и отлично… Так вот, белых в ЮАР тогда было гораздо меньше, чем черных.
— А сейчас? — встрял Янош.
