Далее, за конюшней, возвышалась башня высотой около ста метров. В окошках башни горел огонь. Башня служила маяком. Ночью мы бы заметили этот огонь издалека, но в ярком свете южного солнца он был заметен только вблизи.
Мы сошли на берег и пошли между мраморными животными. Они были настолько реалистично выполнены, что идти между ними было немного неуютно. Казалось, вот сейчас вот этот вот слон как подденет хоботом, да как наладит кого-нибудь из нас на бивень к своему соседу!
И все это время мы топтали ногами старую военную технику, вплавленную в прозрачное стекло. Вот я зацепился ногой за автомат, вот Милочкин каблук провалился в орудийный ствол, вот Янош остановился перед авиационным снарядом.
Мы подошли к мраморной колеснице. Великолепно исполненная, вот только слегка не по росту. На великана. Да и кони, запряженные в нее, были чуток великоваты.
— И какого черта все это значит? — вежливо поинтересовался я.
— Это храм Сурьи, — отозвался Пушьямитра.
Я вздохнул.
— Выражусь понятнее. Какого ракшаса?..
Пушьямитра захихикал.
— Это храм Сурьи. Бога Солнца, — объяснил махараджа.
— А какого…
— Ракшаса, — подсказал Янош.
— Да, ракшаса. Спасибо, Янчи. Так какого ракшаса здесь делает все это оружие? И где собственно храм? Я вижу колесницу и вижу конюшню.
— И еще башню, — снова вмешался Янош.
— Да, мой мальчик.
— Вообще-то, это долгая история, — проговорил Пушьямитра. — Началась она настолько давно, что истоки ее покрыты внушительным наслоением легенд и забвения.
— Говорит — как пишет! — непочтительно восхитился Янош.
Пушьямитра снова хихикнул и продолжил:
— Итак, отец мой, дамы и господа, в незапамятные времена, а если точнее, в двенадцатом веке жил да был в Ориссе махараджа Чода Ганга. Времена тогда были вольные, каждый, у кого была свора собак на дворе, объявлял себя раджой и правил всем, до чего мог дотянуться. За это, впоследствии, их, в смысле времена, обозвали временами феодальной раздробленности. И правильно! Нечего самовольничать!
Мы засмеялись. Я внимательно слушал, но при этом не забывал осматривать колесницу. Обходил ее со всех сторон, ощупывал, оглаживал.
— Чода Ганга был неплохим политиком. Он объединил под своей властью большинство княжеств Ориссы и дал зарок построить храм богу Сурье, если он поможет ему увеличить Ориссу еще вдвое. Сурья не согласился и Чода Ганга храм зажал. И правильно — по работе — зарплата.
Судя по всему, молодому махарадже не пошло на пользу знакомство с западными варварами. Раньше он так изящно выражался! А сейчас?…
— В тринадцатом веке, один из потомков Чода Ганги Нарасимха-Дэва воевал с мусульманами и тоже пообещал Сурье построить храм, если тот окажет ему в этом деле практическую помощь. Сурье все ж таки храм получить хотелось, и Сурья помог. В день решающей битвы он, вопреки всем известным законам природы, все время светил в лицо врагу. Как ему это удалось и удалось ли вообще, история умалчивает. И тогда Нарасимха-Дэва принялся строить храм. Тогда он стоял не на этом вот железе, а на песке. Да и выглядел несколько по-другому. Был менее похож на конюшню, а просто символизировал собой колесницу бога Сурьи, на которой тот въезжает на небо. Но вот беда — Нарасимха-Дэва умел воевать, но совсем не знал механики грунтов. Он лично выбрал место для храма, а песчаный грунт не выдерживал такой тяжести. Строительство замедлялось, а потом и приостановилось. Башню в те годы так и не достроили. Существовало поверье, что части храма соотносятся с частями тела инвестора и ежели что не достроено или же построено плохо, то болезнь поразит соответствующие части тела. Дела Нарасимха-Дэва шли не очень удачно, и народ приписал это недостроенному храму. Утверждали, что махараджа был болен множеством ужасных болезней — оспой, проказой, бубонной чумой и моровой язвой. Тем не менее, дожил он до глубокой старости. Черный храм остался стоять на песке, недостроенным на долгие, долгие годы. И вот, через восемь столетий разразилась Третья Мировая война. Какого ракшаса воюющие стороны забыли на территории Ориссы, история умалчивает. Известно лишь, что на этом пустынном пляже — он был пустынным и в те годы, и во времена Нарасимха-Дэва, и сейчас, как видите, тоже — разразилось кровопролитнейшая битва. Рвались снаряды, гибли люди и боевая техника, падали на землю самолеты. А потом, с одной из космических станций на землю упал мощный луч и сплавил песок в стекло, превратив его в своеобразный бетон с боевой техникой вместо щебенки. От храма, как вы понимаете, ничего не осталось, кроме картинок в книжках с подробными комментариями сцен, изображенных на том, что вы так непочтительно обозвали конюшней.
— Я не виноват, что в том доме, судя по всему, держат эту мраморную запряжку, — обиделся я.
— Разумеется, нет, отец мой. Я просто пытался таким образом привлечь ваше внимание к картинам и барельефам.
— Они довольно откровенны.
