К счастью, нас не заставили проводить все время в гостинце. Мы много гуляли по городу, любуясь необычной, словно нарисованной природой и попадавшимися, время от времени, призрачными восьмимерными зданиями. Что же касается китайской природы, то знаете, я когда-то давно видел китайские картины с изображениями гор, рек и деревьев и всегда считал их плодом рафинированной за несколько тысячелетий китайской культуры и стилизацией грубой прозы на поэтический лад. Но оказалось, что художники работали в стиле предельного реализма. Человеческая фантазия хоть и неисчерпаема, но фантазия природы поистине безгранична. Куда там нашему жалкому воображению!
А город, город восхищал и ужасал одновременно. Мы испытывали какую-то мистическую жуть, проходя между зданий с кокетливо приподнятыми уголками крыш, окруженных садами с цветущими кустарниками, зданий в более конструктивистском стиле с арками и громадными окнами, более высоких, многоэтажных, но так же, считающих кокетство нормой жизни, мимо зданий, которые непрерывно меняли свои очертания и вызывали головокружения даже у полковника Всеволода, но совершенно не трогали местных жителей. Думаю, они просто обращали на них не больше внимания, чем мы на шестимерные запряжки.
А по вечерам, в завершение и так наполненного мистическими чудесами дня, нас посещал Иаким, церемонно принимал мое приглашение отужинать вместе — здесь это было в порядке вещей, ужинать с представителями других измерений. Нужно было просто заказать специальный кабинет в ресторане и произнести соответствующее заклинание, помогающее видеть и слышать друг друга. Конечно, трех- и восьмимерным людям подавали разные блюда, что не мешало приглашающей стороне платить за ужин. Так вот, Иаким ужинал с нами, говорил, что судьба наша пока еще не решена, Венедим занят в другой части континента, но прибудет при первой возможности, и Родован тоже, а вот он, Иаким, считает своим долгом и большим удовольствием скрасить нам вынужденное ожидание. Причем, несмотря на мои неоднократные просьбы обращаться ко мне без церемоний, он продолжал упорно именовать меня вашим величеством. Правда, уже на второй день до меня дошло, и я прекратил свои попытки. Я был такой же диковинкой для Иакима, как и он для всех наших. Ему еще не приходилось ужинать с настоящим королем, равно как и нам — со стражем границы. Нет, я обедал когда-то с Венедимом, но остальным моим друзьям такое и не снилось.
Так что, Иаким с удовольствием ужинал за счет верхневолынской короны, потом устраивался поудобнее, раскуривал трубочку и начинал рассказ. В отдельном кабинете, после произнесения специального заклинания, он выглядел, как обычный, пожилой вояка, крепко сбитый, небольшого росточка, с коротко подстриженными седеющими волосами, а заслуг — на груди места для орденов мало. Причем, обращаться он предпочитал ко мне. Вероятно, как к наибольшей диковинке.
— Да, что и говорить, славные тогда были денечки, — попыхивая трубкой, говорил Иаким. — А вот однажды, ваше величество, был у нас такой случай. Произошло это в самом начале войны. Люди тогда к атомным бомбардировкам относились очень даже серьезно и после боя сразу шли в баню. Кидали костюм в обеззараживающее устройство, а сами — мыться.
Вот и в тот раз, истопили мы себе баньку пожарче, и только-только зашли в парную по третьей ходке, как на тебе — опять! Боевая тревога! — Иаким оглянулся по сторонам, оглядел слушателей хитрыми глазами и глотнул пивка из кружечки, — А надо сказать, пошли мы мыться всей ротой. Снаружи один дневальный остался. Ну мы, ясное дело, из парной прямо на выход. Еще хорошо, что на дворе был конец апреля, а солнце жарило и вовсе по-летнему. Значит, выскочили мы, и за одеждой. И… И ничего. Наш дневальный сыграл тревогу аккурат, когда вещевой склад накрыл снаряд.
И остались мы только при кителях. Они хранились отдельно, вместе с боекомплектом. Сами знаете, тогда стандартный китель совместили с бронеполупальтецом и оружейным складом. Так что мы облачились в эти кители и бегом к орудиям. И представьте себе, на всю нашу роту нашлись одни подштанники. Нет, не у дневального. Тот погиб сразу, как объявил тревогу, и подштанники вместе с ним. А у денщика нашего лейтенанта. Тот всю дорогу ворчал на своего начальника, что тот загонял его настолько, что ему, де, даже штаны постирать некогда. Вот он и взял их с собой в баню, чтобы простирнуть. Да так с ними и выскочил. Правда, подштанники так и остались в мыле. Отполоскать он их не успел, и чтобы не мешались в бою — повесил на ближайшую березку.
