С этими словами боцман пулей вылетел из кают-компании.
— Джамиля, на этот раз ты сразу расположишься вместе со мной?
— Конечно, Ромочка. А разве медовый месяц можно проводить в разных каютах?
— По-моему нет, но вдруг ты бы захотела бы получить в свое распоряжение комнату, где бы минут пять в день могла бы ощущать себя единоличной хозяйкой.
— А почему пять минут?
— Дольше бы я не выдержал, — улыбнулся я и поцеловал ее.
Лучезар и Ратибор, завидев такие дела, принялись заставлять стол бутылками, бокалами и фруктами. Всеволод погнал своих ребят обживать помещения, а мы с Милочкой пошли устраивать Яноша.
Через полчаса все мы уже сидели за столом в кают-компании за ужином. Наши морячки разошлись, поднимали бокалы не реже, чем раз в пять минут и непременно кричали «горько». Насколько я понял, остальная команда гудела прямо на палубе. По крайней мере, оттуда пару раз присылали гонцов со сложнопроизносимыми (после второй бутылки) тостами за здоровье молодых. Примерно через час вся эта история меня слегка утомила, и я капризным голосом заявил, что хочу получить свою вторую брачную ночь. Морячки расхохотались и торжественно проводили нас с Джамилей до дверей каюты.
Первые дни плавания не были отмечены ничем особенно примечательным. Я снова работал с матросами на палубе и чувствовал, что сейчас это дается мне проще, чем в наш предыдущий рейс. Я окреп и поздоровел. И вообще, по выражению Вацлава, наел здоровенную холку. Правда, Милан, услышав это выражение, смерил меня скептическим взглядом и сообщил, что шея у меня, как у быка… хвост. Но я не гордый — мне и этого достаточно. Ведь сравнил то он мою шею с бычьим хвостом, а не крысиным!
Янош обычно присоединялся ко мне. Морские прогулки несколько однообразны, а какой мальчишка не хочет поиграть в матроса? Янош, конечно, не мальчишка, но все ж таки он очень молод. Я старше его лет на пятнадцать, а и то удержаться не смог.
Через пару дней мы попали на очередную пирушку по поводу нашей с Джамилей свадьбы. Пограничники на границе с Элладой уже были в курсе, и нас ждал накрытый стол в подводном этаже и стеклянная спальня для проведения очередной брачной ночи. Всеслав и Стоян передали мне приветы и поздравления от стражей границы — Венедима и Родована. Венедим даже просил передать, что б я не стеснялся обращаться к нему, буде какая нужда возникнет. Я, конечно, попросил передать мою благодарность.
Вообще, у меня сложилась какая-то странная дружба с Венедимом. Виделись мы только однажды, правда, тогда мы вдоволь наговорились. Я все порывался угостить его обедом, а он объяснял, что с тех пор, как он стал стражем, для него трехмерная пища все равно как желудочный паразит. На мои расспросы, при чем здесь паразит, вразумительного ответа он мне не дал, но чтобы успокоить мою чуткую совесть, он попросил меня приказать подать обед одному мне, а пока, де, мои служащие будут накрывать на стол, он сбегает за пикниковой корзинкой.
Жаль, что никто не мог наблюдать за этим обедом со стороны. Я надел измевизор, чтобы иметь возможность общаться со своим собеседником, зато обедать мне пришлось на ощупь. Венедим время от времени рекомендовал мне протянуть правую, или же левую руку вон туда, нет, еще чуточку тудее, и взять с блюда то или другое кушанье, или же подлить вина в бокал, я с интересом подчинялся и даже ухитрился что-то съесть. Венедим от души забавлялся этой процедурой, но главное, по-моему, он просто истосковался по человеческому обществу. Нет, стражи они тоже люди, вот только они слишком далеки от обыденных дел. Венедиму доставляло громадное удовольствие расспрашивать меня, и, пожалуй, не меньшее — отвечать на мои вопросы. Тем более, что объяснить трехмерному человеку сущность жизни в восьмом измерении невозможно…
Так же, без приключений, мы доплыли до Александрии. Там Джамиля распорядилась поднять сигнал, что корабль, дескать, идет со своим лоцманом, и мы вошли в гавань.
Не успели мы причалить к берегу, как Джамиля, подхватив сумку с подарками, устремилась в город. Я с трудом догнал ее на пристани, отобрал сумку, отдал Яношу, предложил жене опереться на мою руку, и мы пошли уже более спокойным образом.
— Дорогая, как ты думаешь, если мы с тобой придем к Лайле на десять минут позже, что-нибудь изменится?
— Нет, Ромочка, прости. Просто знаешь, там, в Медвежке, я почти не вспоминала о Лайле и Галие. А уж про маленького Ахмета вообще думать забыла. А сейчас думаю, что Галия и Аттаф намучались с нашей меньшенькой. Лайла — красавица, оттого и капризна.
Я обнял жену.
— Дорогая, я видел и Лайлу, и Галию, они прелестны, но красавица в вашей семье только одна, и ее зовут Джамиля.
— Ты просто пристрастен ко мне, любимый.
Джамиля вдруг радостно рассмеялась.
— Знаешь, я только сейчас до конца осознала, что я — твоя жена.
