– Центизм-крутинизм фрагментарно проявлялся на всем протяжении человеческой истории, но потребовался гений величины неимоверной, чтобы сформулировать его суть. Немало часов я провел в напряженных размышлениях о сути бытия. Лежа на диване и поедая шашлык, я пытался постичь суть социальных противоречий, вечно возникающих в любом человеческом обществе. Является ли их причиной классовое неравенство? Или зависть бедных к богатым? Величайшие умы человечества безуспешно бились над этим вопросом, ответ на который означает рецепт построения вечно стабильного и счастливого общества. Но понадобился воистину титанический ум, чтобы решить этот вопрос. Я помню, как это было. Все случилось ночью. Мне не спалось – грандиозные мысли роились в моей талантливой голове. Изнуренный напряженными думами о судьбах вселенной, я отправился на кухню, дабы подкрепить силы. Там мною был обнаружен печеный гусь, столь огромный, что в полумраке был принят мною за страуса. И вот, пожирая гуся, а он, признаюсь, был весьма недурен, запивая мясо пивом, и одновременно прикидывая, не сходить ли в кладовую за сосисками, я вдруг со всей ясностью осознал, что на меня снизошло озарение. В один миг я все понял. О, сколь слепы были мудрецы прошлого! Сколь далеки от понимания сути проблемы. Мне же все стало ясно, как день. Центизм-крутинизм предстал предо мной во всем своем блеске и великолепии, такой простой и ясный, и, в то же время, невыносимо гениальный. Там, в кухне, стоя над костями съеденного гуся, я, как наяву, увидел будущее человечества, прекрасное будущее, где крутые блаженствуют, а лохи вкалывают, и каждый из них счастлив, ибо пребывает на своем месте.
Взволнованный своим эпохальным открытием, я бросился в кладовую, где хранились запасы мясной продукции. Я ворвался внутрь, сорвал с крюка копченый свиной окорок, и яростно впился в него зубами. Больше всего на свете я боялся того, что это озарение схлынет так же внезапно, как и пришло ко мне. Дабы удержать его, я обглодал окорок, съел восемь сарделек, ударил по салу. Чем больше мясной продукции я поглощал, тем яснее становилась мне идея центизма-крутинизма. Неистово пожирая копчености, я понял, что это озарение неспроста посетило именно мою голову. То был знак. Откровение, ниспосланное свыше. Вселенная избрала меня в качестве пророка. И, значит, мне суждено вести человечество к победе центизма-крутинизма.
Когда я понял это, я расплакался от захлестнувших меня эмоций. Ну, и еще из-за того, что от переедания скрутило живот. Упав на колени, и возведя очи к низкому потолку кладовки, я понял две важные вещи – что судьба избрала меня для великих дел, и что нельзя жрать по ночам в таких нечеловеческих объемах.
На этом князь закончил свое объяснение, из которого Инга поняла только одно – что тот является большим любителем ночных трапез. Суть же центизма-крутинизма так и осталась для нее тайной.
В этом городе оголтелых ударников было рискованно слишком долго стоять на месте в состоянии праздности. Поскольку ни Цент, ни его спутники, не ощущали тяги к физическому труду, они решили продолжить разведку, но сделать это так, чтобы не привлекать к себе внимания. Тут князь подключил свой могучий интеллект и произвел на свет блестящую идею. Возле одного из вагончиков в большом железном корыте покоилось несколько облепленных раствором лопат. Цент подошел и взял одну из них, а вторую вручил Инге. Владик тоже потянулся за лопатой, но Цент остановил его следующими словами:
– Трое, и все с лопатами – подозрительно. Возьми лучше вон тот инструмент, он так и просится к тебе в руки.
Вон тем инструментом оказался огромный лом. Владик не чувствовал, что этот пуд железа питает какую-то симпатию к его рукам, да и сам он предпочел бы что-нибудь более легкое, но Цент мягко настоял.
– Бери лом, прыщавый! – приказал он, свирепо округлив глаза. – Иначе с тобой прямо здесь и сейчас произойдет несчастный случай на производстве.
Замаскировав себя инструментом, отважные разведчики покинули стройку и направились обратно к дороге, по которой в обоих направлениях почти непрерывно неслась техника. Достигнув ее, они пошли по обочине, отбегая в сторону, когда мимо проносились груженые самосвалы, обдающие их жаром двигателей и поднимаемой колесами пылью. На трех людей, вооруженных лопатами и ломом, никто из обитателей города внимания не обращал, и Цент начал догадываться, что в маскировке не было нужды. Судя по всему, люди эти действовали согласно заложенной в их головы программе, и ни на что иное не отвлекались. Возможно, они как-то отреагировали, если бы им попытались помешать осуществлять их деятельность, но до той поры о них можно было не волноваться. Тем не менее, лопату Цент не бросил, только отбил с нее налипший раствор, чтобы не тащить на себе лишний груз. Инга, подсмотрев за князем, последовала его примеру. Владик рад бы был присоединиться к ним и немножко разгрузиться, но лом его, что с ним ни делай, остался бы ломом, дьявольски тяжелым, уже успевшим покрыть плечи носильщика многочисленным синяками.
