Нащупав взглядом Владика, он спросил у него сквозь зевоту:
– Как обстановка, прыщеносец?
– Все так же, – горько вздохнув, сообщил Владик.
– Вурдалаки по домам не разошлись?
Князь поднялся на ноги, сладко потянулся и подошел к краю крыши.
– Ух, вражья сила! – тихо ужаснулся он. – Их еще набежало. К ужину подтягиваются, сучьи детеныши. Кстати, об ужине. Не знаю, как кто, а я основательно проголодался.
Владик сжался от ужаса, подумывая о том, чтобы спрыгнуть с крыши головой вниз. Все указывало на то, что здесь вот-вот разыграется каннибальская драма с его непосредственным участием.
Князь с задумчивым видом осмотрел своего слугу, покачал головой и промолвил:
– Очкарик, ты нарочно такие тошнотворные гримасы корчишь? Аппетит мне отбить пытаешься? Должен признать, что небезуспешно.
– Не надо меня кушать! – взмолился Владик. – Я что-нибудь придумаю. Обязательно.
– Ну, думай, думай, – великодушно дозволил князь. – А я пока подумаю, как тебя лучше приготовить. Не в сыром же виде поглощать. Я все-таки цивилизованный человек, а не дикарь.
Ночь выдалась темной, холодной и довольно жуткой. Зомби, которые весь день вели себя тихо, во мраке ночном дружно затянули свой замогильный вой. От их песнопений Владик едва не отдал богу душу – до того они были чудовищны. Казалось, что этот вой идет откуда-то из самых глубин преисподней, из какого-то иного мира, мира боли, тьмы и невыносимой жути.
– Ишь, пошли горло драть, – ворчал Цент, кутаясь в свою тонкую курточку. – Теперь до утра не заткнутся.
– Почему они воют по ночам? – прошептал напуганный Владик.
– Сбегай к ним и спроси. Что глупые вопросы задаешь? Зомби это зомби. Они одержимы силами ада. А ночь, как известно, время всякой нечистой силы.
– Я все думаю о древних богах, – признался Владик. – Что, если они действительно пробудились? Как нам выстоять против них?
– Чего не знаю, того не знаю, – ответил князь. – Я, признаться, думаю об ином.
– О чем?
– О котлетах, колбасах, плове…. Черт, жрать-то действительно хочется. Не знаю, как ты, а меня эта крыша радовать перестала. Надо уходить, пока силы есть.
– Сейчас? – содрогнулся программист. – То есть – ночью?
Цент, поразмыслив, ответил:
– Нет, ночью не полезем. Дождемся рассвета.
Владик шумно выдохнул. Он дико боялся мертвецов при свете дня, но в ночной тьме боялся их в сто раз сильнее.
– Но как мы сумеем пробиться сквозь такую толпу мертвецов? – спросил он.
– Придумаем что-нибудь, не парься, – посоветовал Цент. – Лучше постарайся поспать. Тебе ведь известно, что утро вечера мудренее.
Осчастливив слугу народной мудростью, Цент рухнул на гудрон, свернулся калачиком и вновь захрапел. Ни холод ночи, ни замогильный вой чудовищ, не мешали ему. А вот несчастный Владик до самого рассвета не сомкнул глаз. Ему все время чудилось, что из темноты к нему подбирается какое-то немыслимое злобное существо, тянет когтистые руки, жаждет схватить и утащить во мрак. Вой мертвецов, монотонный, жуткий, шурупом вкручивался в мозг. Владик возжелал оглохнуть, лишь бы больше не слышать его.
Рассвет Владик встретил со слезами радости на лице. Как только небо на востоке осветилось зарей, зомби прекратили тянуть свою кошмарную песню, и на мертвый мир пала долгожданная тишина. Впрочем, радоваться пока было нечему. Наступивший день не сулил ничего хорошего. Они все так же сидели на крыше, и Владик не видел ни единой возможности покинуть ее.
Часа через два после рассвета изволил пробудиться князь. Сладко потягиваясь, он прошелся по крыше, изучил оперативную обстановку вокруг дома, и тут же грянул гениальной идеей.
– Нужно перебраться в нижнюю квартиру, – сказал он. – Можно вон там, через балкон.
– Я не смогу! – быстро выпалил Владик, который был уверен, что именно его жестокосердный князь заставит осуществлять этот дерзновенный замысел. И не то чтобы задумка Цента была неосуществима, вполне возможно, что человек с подходящей подготовкой и надлежащей физической формой сумел бы сделать это. Но про себя Владик знал точно – он явно не тот человек. Он неминуемо сорвется и упадет на землю. Если ему крупно повезет, то разобьется насмерть сразу, если же удача отвернется от него, придется быть съеденным заживо. А это, как подсказывала Владику интуиция, будет чертовски больно.
– Очкарик, что за разговор? – рассердился на него князь. – Я что, зря вчера остался без ужина? Быть съеденным ты не хочешь, заниматься самоубийственным альпинизмом не желаешь. К твоему сведению – меня уже порядком утомили твои капризы. Дождешься, возьмусь за ремень. Перетяну им твою ногу выше бедра, все, что ниже, обглодаю, остальное оставлю про запас.
– Но это невозможно! – слезоточа, заверил Владик. – Там даже держаться не за что.
– Значит, проявим смекалку. Свяжем веревку из одежды. Из твоей. Мне, потому что, заголяться не солидно. Все же князь благородный, а не землекоп отстойный.
– А если веревка порвется? – пискнул программист.
