– Ну, вот и хорошо, – подытожил Цент, подергав наручники, и убедившись, что те держат крепко. – Теперь жертвенный агнец никуда не денется.
Владик покосился на Колю, на его раздутые кляпом щеки, на его залитое слезами лицо, и предложил:
– Может, выслушаем его? Вдруг он хочет что-то сказать?
– Он уже сказал достаточно, – заметил князь, закуривая сигарету. – Не о нем тебе, дружище, следует тужить.
– А о ком?
– Хотя бы о себе. Пока мы здесь, вдали от посторонних ушей, позволь мне, человеку бывалому и опытному, излить на тебя поток своей житейской мудрости. Вижу, тебе эта девчонка приглянулась. Инга. Так?
– Да нет, ничего такого… – заюлил покрасневший Владик.
– Не лги мне, прыщавый ловелас, я вижу тебя насквозь.
– Ну, может быть чуть-чуть, – признался Владик. – Я так давно одинок. Хочется простого человеческого счастья.
– Понимаю, – кивнул Цент. – Вполне нормальное стремление. Однако же, пока дело не перешло непоправимой черты, я бы хотел предостеречь тебя.
– От чего? – встревожился Владик.
– От страшной опасности, которая тебе грозит. Эх, Владик, хоть и прожил ты на свете немало лет, а умом все еще остался ребенком. Ты думаешь, что в бабах счастье? Думаешь, затащишь эту Ингу в койку, и станешь счастливым? Нет, Владик, ты опасно заблуждаешься.
Тут прикованный к столбу Коля начал яростно дергаться и неистово мычать. Цент подошел к нему и угостил с кулака по печени.
– У нас тут важный разговор, а ты перебиваешь, – проворчал князь. – Где твое воспитание?
Отхватив гостинец, Коля прекратил издавать звуки. Заплаканными глазами он умоляюще уставился на Владика, но программист лишь беспомощно пожал плечами. Будь это в его власти, он освободил бы юношу, но не ему было решать судьбу фантазера.
– Так вот, Владик, – продолжил прерванную беседу Цент, – от чего я хотел бы тебя предостеречь. От необдуманных и опрометчивых поступков. Отношения между мужчиной и женщиной это дело непростое. Непростое и хлопотное. У тебя ведь уже был печальный опыт подобного рода.
Князь, вероятно, имел в виду его отношения с бывшей невестой Маринкой, которые Владик никоим образом не считал печальными. Отношения были хорошие, Маринка ему нравилась, и жить бы им душа в душу до старости, если бы не грянул зомби-апокалипсис.
– Владик, я понимаю, ты молод, озабочен, и жаждешь половой близости, – произнес Цент. – Но поверь мне, поверь тому единственному человеку, которому небезразлична твоя судьба – ты не создан для этого.
– Для чего? – пискнул Владик.
– Для половой близости. И всего остального, что с ней связано. Владик, друг, я говорю это тебе от чистого сердца – берегись баб, сторонись баб, выбрось их из головы. Иначе они погубят тебя.
– Но почему? – опешил программист. – Ведь любовь это прекрасно….
– Нет! Не прекрасно! Тебя обманули. Это все лживые сказки, которыми тебя потчевали с юных лет. Все эти гнусные истории о большой и чистой любви, о том, как жили они долго и счастливо…. Но я открою тебе страшную, ужасающую правду – это все грязная ложь. На самом деле, тебя не ждет ничего, кроме невыносимых страданий. И я, как твой друг, хочу избавить тебя от них. Поверь мне, поверь своему единственному другу на этом свете – тебе лучше оставаться в одиночестве. Пообещай мне, Владик, что так и будет. Поклянись в этом. Я хочу быть уверенным, что ты в безопасности.
Несчастный программист не знал, что ему делать. Клясться не хотелось, потому что ему совсем не нравилось одиночество, и он не жаждал провести в данном состоянии всю оставшуюся жизнь. С другой стороны, Центу еще попробуй-ка, откажи.
– Хорошо, ладно, – невнятно пробормотал он.
– Нет, Владик, ты поклянись, – настоял Цент.
– Чем?
– Жизнью своей клянись. Ибо именно ее я отниму у тебя, если ты нарушишь данную клятву. Потому что я желаю тебе добра, Владик, и считаю, что лучше тебе быть мертвым, чем несчастным. Клянись!
– Клянусь жизнью! – выпалил страдалец, который понял, что если он продолжит мешкать, Цент пришибет его прямо здесь и сейчас.
– Уф, аж от сердца отлегло, – счастливо вздохнул князь. – Хорошо, успел предотвратить непоправимое. Потому что эти бабы, с ними опомниться не успеешь, как уже по ноздри в семейном уюте. Я знаю, о чем говорю, натерпелся от них. Ну, зато теперь-то ты в безопасности. Хотя….
– Что? – пискнул Владик.
– Клятва клятвой, но и клятву можно нарушить. Я вот думаю, не оформить ли это дело наверняка, чтобы ты был в стопроцентной безопасности.
С этими словами Цент медленно вытащил из ножен охотничий нож.
– Понимаешь, процедура-то пустяковая, ты почти ничего не почувствуешь, – произнес он, поигрывая клинком. – Всего-то разок-другой чиркнуть, и все. Зато польза-то, польза какая!
Владик выпучил глаза и попятился от князя.
– Не надо! – забормотал он. – Я же поклялся! Я клятвы не нарушу!
При этом он дико расширившимися газами смотрел на нож в руке Цента.
– Уверен? – спросил князь. – Это ведь для твоего же блага.
– Да, да, я уверен! Очень сильно уверен! – быстро закивал программист. – Я лучше пойду обратно, хорошо? Пойду я. Можно?
– Ну, иди, иди, – дозволил Цент.
