Он снял с Владика куртку, бросил ее на пол и прилег сверху. Пол в темнице был железный и не слишком теплый, никаких удобств для комфортного времяпровождения, вроде нар, не было. Единственный элемент декора составляло железное ведро с водой, вроде как параша. Цент, впрочем, сразу предупредил своих сокамерников, чтобы те даже не думали справлять в него нужду. И без того от землекопа несет отвагой, еще не хватало окончательно усугубить ароматическую обстановку в камере.
– Ты собираешься спать? – спросила Инга, глядя на развалившегося на полу Цента. – Вот прямо сейчас?
– А у тебя есть другие предложения? – поинтересовался тот.
– И ты сможешь уснуть под этот жуткий шепот?
– И не под такое засыпать приходилось. К тому же Владик постоит на часах, покараулит. Ты же не хочешь спать, да, Владик?
Программист судорожно кивнул головой. Вливающийся в уши зловещий шепот лишал его не только сна, но и разума. Казалось, что этот зловещий голос обращается лично к нему, одурманивает, подчиняет. Пусть он не понимал звучащих слов, но этого и не требовалось. Смысл и так был ясен. Чудовище не сумело заполучить его в колонии Инги, и теперь решило повторить попытку.
– Вот и хорошо, – пробормотал Цент, смыкая веки. – Надо выспаться, сил набраться. Они мне ой как понадобятся. Стольких еще предстоит убить и зарезать.
Через минуту изверг засопел ровно, а затем и захрапел. Инга какое-то время бродила по камере, то и дело вздрагивая, когда жуткий шепот внезапно менял тональность, становясь то громче, то тише, а затем тоже улеглась и вскоре заснула. И только оставшийся на страже Владик боялся закрыть глаза.
Демонический шепот не смолкал в его многострадальной голове, слова давно забытого языка, будто когти хищника, вонзались в мозг. Владику все время казалось, что темные силы подбираются к нему, что они уже внутри темницы, тянут к добыче когтистые лапы. А когда снаружи, за стенкой, что-то зашуршало, программист едва не бросился будить Цента и Ингу. В последний момент остановился. Все-таки вершину топа кошмарных сущностей продолжал занимать изверг из девяностых, а каким тот бывает злым, ежели его разбудить до срока, Владику было хорошо известно.
До самого утра несчастный программист пребывал в состоянии панического ужаса. Когда в крошечном окошке забрезжил рассвет, кошмарный шепот начал утихать, а затем и вовсе смолк. Владик осторожно выглянул наружу, но не увидел там никаких следов тумана. Крепость была на месте, ее обитатели уже начали пробуждаться. Ночь закончилась, унеся с собой все свои ужасы. Да вот надолго ли? Темные силы не съели, но теперь предстояло иметь дело с живыми людьми, которые, иной раз, и похуже будут. Как решат поступить со своими пленниками обитатели крепости? Вряд ли стоит раскатывать губу на помилование и прощение всех грехов. Многострадальный Коля наверняка поведал своему дяде обо всех злодействах Цента, и Владик отнюдь не винил болтливого юношу. Будь у него самого дядя, он бы тоже пожаловался ему на изверга из девяностых. Одно лишь печалило Владика – что его записали в подельники Цента, выставив злодеем, а не жертвой, каковой он и являлся в действительности.
– А, прыщавый, доброе утро, – прозвучал за его спиной искаженный зевотой голос изверга. – Что не спишь, хвалю. Я уж боялся, что так и не удастся воспитать в тебе чувство ответственности. Как прошла ночка? Что-нибудь интересное случилось, или все было тихо?
– Туман все окутал, я слышал демонический глас… – невпопад ответил Владик.
– А мне какая-то гадость снилась, – сообщил Цент. – Наверное, все из-за того, что лег спать голодным. Я уже и забыл, как это отвратительно – отходить ко сну с пустым желудком. Инга, вставай, хватит дрыхнуть.
Девушка зашевелилась и открыла глаза.
– Уже утро? – спросила она.
– Да, и давно. Интересно, нас кормить будут? Хотя, чем? Им самим-то жрать нечего. Хоть бы отпустили, что ли. Обобрали, объели, унизили, ну и будет. Выпустили бы за ворота, дескать, ступайте с богом своей дорогой, да зла не держите. Ну а я тоже человек. Все понимаю. У них тут бабы, дети, их кормить надо. Сердце-то у меня не каменное.
– И ты готов им все простить? – справедливо усомнилась Инга, расчесывая волосы пятерней и умываясь послюнявленным пальчиком.
– Да что уж там, – вздохнул Цент. – Уже простил. Неправильно это, зло в душе держать, не в православной традиции.
Инга и Владик были сильно удивлены этими словами. Уж они-то прекрасно знали, сколь неравнодушен Цент к еде, и как болезненно реагирует на любые просьбы поделиться сухариками. Неужели в черствой душе изверга из девяностых уцелели какие-то крохи человечности? Если так, то не все еще потеряно. Цент еще может измениться к лучшему.
– Я думала, ты будешь мстить, – с улыбкой призналась Инга.
