Дульсе говорят, что жизнь — это гобелен, который ткет Вазрина Ваятельница, женская половина нашего двойственного божества, и каждому из нас, населяющих этот мир, назначены место и цвет в его чудесном узоре. Валлеорцы же говорят, что жизнь — это сад, где каждому из нас отведена своя клумба, и мы подпитываем или закрываем тех, кто растет рядом с нами, или же сплетаемся друг с другом во взаимной любви или взаимном разрушении. Но я думаю, что мы, дар'нети, правы, когда утверждаем: жизнь — это путь, возникающий у твоих ног и исчезающий за спиной, когда ты идешь вперед. Вот отчего нет смысла оглядываться назад, говоря: «Эх, если бы…» — ведь ты уже не видишь, что осталось позади, или загадывать вперед, ведь дорога твоя еще не проложена. Лучше наслаждаться каждым мигом этого пути, словно он первый или последний. Наверное, мы пришли к такому заключению, поскольку именно в этом черпаем нашу силу — в наслаждении жизнью.
Я никогда не считал себя выдающимся человеком, но, когда я сидел перед Наставниками дар'нети, понимая, что я сделал со своей жизнью, и, размышляя о том, что мне еще предстоит сделать, я мог со всей уверенностью сказать: в обоих мирах ничей опыт не мог сравниться с моим. Разве только история самого Д'Арната — короля-волшебника, который стал воином, настолько могущественного, что он смог связать между собой два мира, человека, почитаемого собственным народом столь высоко, что его преемники никогда не удостаивались его титула и считали высочайшей честью называться его Наследниками. Но даже у Д'Арната была лишь одна жизнь. А я прожил две, и каждую из них — дважды. Первый раз — как положено всем людям, а второй — в памяти. И те десять лет, которые я, по сути, был мертв, моя обездоленная душа была прикована к вместилищу силы — маленькой пирамидке из черного хрусталя — чарами дерзкого Целителя. А потом… Я не мог думать о том, что будет потом.
Моя дрожь тогда не была притворством — одновременно следствие того, через что мне пришлось пройти, и неприятия последующих событий. Когда я сказал: «Еще десять глотков воздуха, и я не смогу удержаться от крика», я в это верил.
Я знал, что мне придется последовать указаниям Дассина и отдать себя в руки Наставников. Все, что я мог дать госпоже Сериане и ее спутникам, — это немного волшебства и надежный меч, но этого не было достаточно. С ребенком все было не просто, а Дассин, единственный, кто разбирался во всех этих сложностях, погиб. Оставшимся после него наследством стала моя жизнь, а все, чего он когда-либо просил от меня взамен, — это доверия. Я не имел права отказать ему в этом.
В тот раз, в «Гостинице трех арфистов», приняв решение, я размышлял, что же мне сказать Сериане, но и представить себе не мог, что она хочет услышать от меня. Как глуп я был… Как слеп… Она злилась, мне казалось, оттого, что я не оправдал ее надежд, что я снова и снова падал у нее на глазах с края этого мира. И, в конце концов, я не открылся никому, кроме своего мадриссе. Я бросил ее, вышел на главную площадь Авонара и назвал свое имя заспанному мальчугану — помощнику пекаря.
Дассин не говорил, что я должен идти тайно, поэтому я понадеялся, что в толпе я буду хоть немного в безопасности. Но это стало куда более грандиозным событием, чем я предполагал. Мы, дар'нети, — романтичный народ и склонны к ритуалам, выражающим наши чувства. На исходе той долгой ночи я также решил подчиниться Мадьялар, а не Экзегету. На встрече в доме Дассина она произвела на меня хорошее впечатление.
— Пойдемте со мной, государь, — говорила Мадьялар, торопливо шагая между колонн галереи.
Ее каблуки постукивали по плитам. Дворцовые ворота с лязгом захлопнулись у нас за спиной.
— Не так быстро, сударыня, — настойчиво и ядовито прошипел Экзегет. — Несмотря на эту прелестную маленькую инсценировку, свидетелями которой мы стали, нельзя забывать о правилах Наставников. Я, как глава совета, проведу первое испытание претендента.
— Мастер Экзегет прав, — заметила Се'Арет.
— Принц сам подчинился мне, а не кому-то другому, — возразила Мадьялар. — Все это видели. Пойдемте, государь.
Она схватила меня за руку и потянула к боковой двери, спрятанной под колоннадой поблизости от высоких главных ворот.
— Вы зарываетесь, Мадьялар! — гаркнул Гар'Дена. — Выбор претендента не имеет значения. Полагаю, Се'Арет, как старшая из нас…
Как и предупреждал меня Барейль, подчинение Мадьялар вызвало бурю протестов. Каждый высказывал свое мнение, пререкался по поводу привилегий и превосходства. Все это время я стоял босой, полуголый, дрожащий от холода и предчувствовал всю унизительность положения — я не мог утереть подтекающий нос, поскольку руки все еще были связаны их проклятой лентой. И, по сути, спорить им было не о чем.
— Я подчинился Мадьялар, — произнес я, отчего все осеклись на полуслове и уставились на меня — то, что я прервал их и вообще заговорил, было явным нарушением ритуала дар'нети. — Она сама определит, что будет наилучшим, или я найду другой способ добиться своих целей. — Я освободил руки от серебряной ленты и вытер ею нос.
