Стражи цитадели полностью

Я едва не передумал. Барейль говорил, что Дассин не доверял никому из Наставников, и, несмотря на это, я был здесь, еще неисцеленный от старых ран, готовый показать их неопытному врачевателю. Оставить себя столь уязвимым… Сеннетар беспокоил меня. Но если я откажусь, что мне делать дальше? Не имея ни единого ответа на этот вопрос, я прекратил задерживать дыхание и вдохнул, позволив дыму курений Мадьялар наполнить мои легкие.

От запаха вскоре закружилась голова. Я так устал… глупо было идти сюда после бессонной ночи. Тогда мне требовалось время подумать, поэтому я и предложил посторожить, пока мои друзья спят. Но стоило мне принять решение, и я тут же захотел выполнить его — прежде, чем госпожа Сериана проснется и заговорит со мной об этом или снова выставит меня бессловесным болваном. Но здесь, в темном кабинете, наблюдая за языками пламени, вдыхая удушливый дым, я чувствовал себя вялым и сонным. Я попытался спросить Мадьялар, не следует ли нам повременить, пока я посплю немного, но не смог выдавить ни слова.

Она стояла передо мной.

— Манглит, — пояснила она, подавая мне серебряный кубок, — зелье, которое мы используем при испытании.

Две жидкости так и не смешались. Темная каплей зависла в прозрачной, так что напиток был похож на яйцо с кроваво-красным желтком, заключенное в серебряную скорлупу кубка.

«Пей до дна», — жестом приказала Мадьялар, поднося кубок к моим губам. Прозрачная жидкость была сладкой, но холодной как лед, она обволакивала язык и горло, зато темная смыла всю сладость и прожгла меня едва не до самых костей. В панике я захотел оттолкнуть кубок, но руки безвольно лежали на подлокотниках кресла, словно морские водоросли, выброшенные приливом, а женщина непреклонно влила в меня остатки питья. Остаток сладкого напитка слегка смягчил мне рот и горло, сухие, ноющие, но не обожженные. Что касается всего остального, моя плоть, мысли и воспоминания были вывернуты наизнанку, открыты каждому, кто возжелает заглянуть в них.

— Неприятно, я знаю, — сообщила Мадьялар, пока я сипел и задыхался, не в состоянии пошевелиться, чтобы помочь себе, — но необходимо. Приступим же. Ваши секреты — секреты Дассина — теперь принадлежат мне, как и вы сами, в некотором смысле. Вы и представить себе не можете… И ведь пришли ко мне сами, добровольно!

Мадьялар снова уселась напротив меня, и выражение ее лица было как у ростовщика, представленного расточительному барону. Ни капли материнского участия. Я начал подозревать, что совершил ужасную ошибку.

Быстро и грубо Мадьялар взломала ворота в мой разум. Ни единый звук не нарушал тишину ее комнаты, кроме треска огня в жаровне. Ее вопросы звучали сразу в моей голове. И хотя я мог говорить вслух, она получала ответы тем же путем, чтобы ни интонация, ни подбор слов не скрыли истину. Я не мог ни уклониться, ни солгать.

Ее вопрос:

Кто этот ребенок в Зев'На?

Мой ответ:

Это сын друга Дассина, человеческий ребенок, похищенный из дома пять дней тому назад.

— Человеческий ребенок! Зачем он зидам?

Я не знаю.

А что вам за дело до этого ребенка?

Дассин велел мне найти его. Он сказал, что, если мальчика заберут в Зев'На прежде, чем я найду его, я должен отдать себя Наставникам для испытания.

И больше ничего?

Больше ничего.

И вы привыкли подчиняться приказам Дассина, даже не понимая их значения, как в этом случае?

Да.

Почему?

Не знаю.

Она была озадачена, и я не мог ее винить, однако я не мог высказаться по собственной воле. Я мог только отвечать на ее вопросы. Мадьялар потеребила губу пальцем.

Чем вы занимались с Дассином с тех пор, как вернулись с Моста?

Я восстанавливал свою память.

Вы… потеряли память? Вы не помнили… чего? Того, что вы делали ночью? Событий недели?

Я ничего не знал о себе.

Ничего! Это случилось, когда вы ходили по Мосту несколько месяцев назад?

Дассин сказал, что бы ни произошло на Мосту, это лишь усилило ущерб, нанесенный раньше.

При первой попытке, — сказала она. — Я знала. Итак, Дассин-Целитель восстанавливал вашу память. К счастью для вас, он был одаренным человеком. И теперь вы полностью восстановлены.