— Это юдоль тех, кто не знал своего места во Вселенной. Я не понял его. Это было ужасное место — выгоревшие дотла руины города, где все здания стояли обугленными и развалившимися. Повсюду валялись кости и черепа и даже висели на кольях, вбитых в землю. Я видел прежде развалины. Папа возил меня в Вожьер, в дне пути к востоку от Монтевиаля, и в замок Мандиброль, оба давным-давно разрушенные валлеорцами. Но те развалины не вызывали отвращения и не повергали в ужас, как эти. И из-за костей тоже. Все, кто остается в живых, пусть даже пленные или раненые, хоронят своих павших. Но здесь не было ни травинки, ни сорняка, ни клочка мха, ни птиц, ни зверей. Даже пауков или муравьев — и тех не было. Вероятно, в городе не осталось вообще никого живого.
Мы оставили лошадей перед тем, что когда-то было прекрасным зданием, почти дворцом. Это было понятно по груде нагроможденных камней и широким ступеням, которые вели на огромную площадь — круглую, широкую, вымощенную мрамором и окруженную высокой колоннадой. Множество шестов с черепами высились рядом с этим зданием, я старался не смотреть на них. Стены строения растрескались и осыпались, некоторые рухнули совсем. Обугленные стропила провалились внутрь. По меньшей мере, два человека погибли в прихожей, еще несколько — на изогнутой лестнице, что наполовину не доходила до второго этажа.
— Здесь жил правитель города. Унылое место, не так ли? Мне нужно кое-что найти здесь, прежде чем мы двинемся дальше.
Когда мы вошли, сапоги капитана загрохотали по каменному полу, а голос его был так громок, что мне захотелось попросить его вести себя потише. Казалось неправильным шуметь в этом доме. Но я ничего не сказал ему, чтобы он не счел меня трусом.
Перешагивая через обрушенные столбы, мы вышли по смерзшейся слякоти и грязным островкам снега в просторный внутренний двор здания. Раньше здесь росло множество деревьев и растений — сейчас, конечно же, от них остались только мертвые пеньки. Здесь же лежали опрокинутые статуи. Один раз я наступил прямо на огромную каменную руку. Из угла галереи доносился звук капающей воды. Маленький фонтанчик все еще продолжал работать — фигурка девочки, выливающей воду из кувшина в неглубокий круглый бассейн. Из-за розоватого цвета мрамора она выглядела почти как живая. Струя чистой воды сбегала из кувшина в чашу фонтана, и на них не было ни малейшей трещинки или щербинки. На розовом мраморном лице девочки играла легкая улыбка, словно она знала, что спаслась от случившегося с остальным городом.
— Идемте, — сказал капитан, когда я задержался у фонтана.
Мы взбирались по ступенькам, ведущим в никуда, вглядывались в дверные проемы, за которыми ничего не было, ныряли в темные дыры под обрушившимися стенами.
— Я ищу что-то вроде того маленького фонтана позади — что-то, что не сгорело, не разрушилось и на чем была бы выгравирована надпись.
Мы бродили туда-сюда, пока не обыскали дом вдоль и поперек.
— Оно должно быть здесь! — ворчал капитан, пиная обугленную балку. — Они записали его на камне, защитили силой, и оно не могло разрушиться! Проклятье на всех ублюдочных дар'нети!
Два дня мы искали в ужасных руинах то, что было так нужно капитану Дарзиду. Он сказал, что это должна быть надпись, описывающая короткий путь через горы в крепость его друзей. Я подумал, что даже длинным путем мы бы, наверное, уже доехали, пока ищем то, что ему нужно. Мы разбили лагерь посреди внутреннего двора огромного дома. Большую часть времени я спал и видел ужасные сны. Ну, я называю их снами, но они казались настоящими. Одно из видений, про Комигор, было таким ясным, что я чувствовал даже запах сухой травы…
—
