Стражи цитадели полностью

— Вот что случается с теми, кто растит колдунов, — сообщил командир. — Таково зло, причиняемое ими миру. Если б вы выдали его, и ты, и ребенок, и старик остались бы живы.

Затем он перерезал девочке горло.

— Проклятье на них на всех! — прорыдал мужчина. — Гореть им…

— О, не бойся. Они сгорят, — ответил солдат. — Твоя участь легче.

Он ударил мужчину ножом в живот и отбросил его на камни.

Я выбрался из разлома на склон холма. Воздух был полон ужасного удушливого дыма, я чувствовал резь в слезящихся глазах. Когда я споткнулся обо что-то, не такое твердое, как камень, я не понял, что это, пока не упал сверху и не оказался лицом к лицу с Эллардом, старшим конюхом. Только едва ли это можно было назвать Эллардом — его нос и уши были отрезаны, а сам он был мертв. Я вскочил и бросился бежать, пока меня не вырвало. Ноги привели меня на холм, откуда я мог видеть все вокруг.

Комигор горел: крыша, конюшни, казармы, поля — все, что я видел, было охвачено огнем. Люди кричали. Солдаты убивали всех, кто пытался бежать. Несколько стражников замка прорубались через главные ворота, но падали один за другим. Когда солдаты выволокли маму и Неллию из кареты, другие уже насаживали головы на шесты.

— Тварь, породившая дьявола! Ведьма! Готов ли для нее костер?

В тот миг, когда мама начинала кричать, я каждый раз просыпался в поту, задыхаясь от кашля. Я говорил себе, что это только сны, а не события, случившиеся на самом деле. Но от них оставалось чувство тошноты и уныния, словно я действительно видел это.

К полудню второго дня капитан Дарзид уже руками разгребал мусор. Я не путался у него под ногами. Он сказал, что, если не найдет то, что ищет, нам придется отправиться этой же ночью. Были и другие пути, ведущие в то место, куда мы направляемся, но намного дальше и сложнее.

— Я попью из того фонтанчика, — сообщил ему я.

Вода из фляжки капитана отдавала старыми ботинками.

— Как пожелаете, — буркнул он и разразился проклятиями в адрес камней, не преминувших осыпаться, когда он продолжил разгребать заваленный очаг.

Я быстро ретировался, пока он не попросил меня помочь ему разбирать каменную груду, похоронившую результаты его дневного труда.

С едой у нас было совсем плохо: ничего, кроме солонины. Она была такой сухой и соленой, что мне постоянно хотелось пить, а вино из запасов Дарзида закончилось. Я не стал говорить ему про мои собственные припасы, потому что собирался пользоваться ими, когда убегу от него. Прошлой ночью я едва не убежал, но, пока мы ехали, я не видел поблизости ни одного городка или села. Кроме того, мне не хотелось пробираться через руины или слякотные поля в темноте. Я бы взял его коня, но тот вовсе не был смирным. Он был похож на Дарзида, вздорный, несмотря на кажущуюся покорность.

Маленькая каменная девочка по-прежнему улыбалась сама себе в углу двора, вода лилась из ее бездонного кувшина. Я зачерпнул немного и присел на край чаши, не собираясь возвращаться к Дарзиду. Вода была прохладной, но не ледяной, как, казалось бы, положено зимой, и сладкой. Я давно не пробовал ничего вкуснее. Казалось, у меня даже слегка прояснилось в голове. Впервые с тех пор, как я покинул Комигор, я смог удержать в голове две мысли сразу. Первая — о том, что вся эта суета с попыткой найти в руинах описание дороги к дому друзей, не имеет смысла. А вторая — что это самое описание было у меня под носом, на дне бассейна.

— Капитан! — позвал я. — Кажется, я нашел!

Он оказался рядом прежде, чем я успел бы щелкнуть пальцами.

— Где? Покажи мне, мальчик!

— Вот, — ответил я, указывая на слова, вырезанные на дне мраморного бассейна под прозрачной водой.

Дарзид на миг показался мне очень странным, затем широкая улыбка медленно расплылась из-под его черной бороды.