— Не ты мне её дала, не тебе её и отбирать! Я не хотела этой работы. Меня люди попросили. Я одна из немногих, кто помнит молитвы Здравалании. Все, что я делаю — это зажигаю свечи и сжигаю на них свитки с молитвами о здравии детей. Ещё повторяю людям, что надо жить любовью друг к другу и преданностью, а не самолюбованием и удовольствиями. Вот и скажи, что из этого вредное и что мне перестать делать?
Получив такую отповедь, Ва задумалась. Потом сказала:
— Ладно, можешь продолжать. Но только обещай, что когда придёт настоящая жрица, уступишь ей место без споров.
— Да с огромным удовольствием и большим облегчением.
— И ещё даже не думай что-нибудь говорить о политике властей. Хоть имперских, хоть городских. Зарежем, — добавил я.
— Обещаю, — намного тише сказала женщина.
На этом работу с первой жрицей мы закончили. Выполняя своё вчерашнее обещание, Ва отправилась принимать больных в местную лечебницу. Мы проводили жрицу и проехали к храму.
Этот день дался легче, чем прошлый. Толпа на поклонение была пожиже, туалеты и кипячёная вода были на месте, охрана знала, как предотвращать столпотворение. Богов не было или они тщательно скрывались.
Мы катались вдоль очереди и весело обсуждали, какой бы костюм позабавнее придумать для Миры, чтобы она казалась кочевникам продолжением нашей сверхчеловеческой компании. В конце концов решили, что раз конь у неё рыжей масти и сама она работает с огнём, то быть ей в образе огня с красной накидкой и красной шапкой. Мира ругалась и протестовала, но мы были непреклонны: в её серенькой одежде из волчьих шкур она в компанию не вписывается. В продолжение веселья после закрытия храма мы выдернули Ва из толпы больных и поехали в торговые ряды, посмотреть предложения.
В торговых рядах уже почти никого не было, но несколько портных ещё работали. Один из них предложил Мире плащ из невероятно красивой, блестящей алой ткани. Я такой и не видел никогда. Он ещё ухитрился при помощи простейших заколок придать плащу такую форму, что Мира превратилась в блестящую даму невероятной красоты. Ва с Ангелой начали завидовать вслух. Мира сломалась и согласилась принять накидку в дар. Портной тут же заломил цену втридорога, но я счёл, что это оправдано. С кого ещё работягам снимать деньги, как не с молодых работников руководства? Оставив задаток, мы двинулись в гостиницу. По-хорошему надо было уже побеспокоиться о собственном жилье, в таверне брали слишком много, но в виду близкого отъезда я решил отложить эту задачу.
После ужина я случайно подслушал, как правина Ангелы и служанка Миры за делами вспоминали разные забавные случаи из детства своих подопечных. Они искренне веселились и говорили о девчонках с любовью. Я впервые задумался о том, что рядом со мной не просто сверхопасные львицы с женскими органами, но ещё и девочки, которых с детства кто-то любил и желал им счастливой жизни…
Мира заявила, что желания у неё нет и что она будет спать на своей кровати.
— Не верю ни одному слову, — прошептала Ангела и надела трубу на мой орган. Так и уснула. Ночью я проснулся от того, что Вастараба, не просыпаясь, стукалась тазом о мою ногу. Пришлось будить Ангелу поцелуем и просить снять трубу. Что забавно, Мира обнаружилась за спиной у Ва. И она тоже проснулась. Ангела вошла в положение жрицы и как-то смогла уговорить свою трубу отдать игрушку. Ва тут же стремительно засунула мой орган в свой и расслабилась со счастливой улыбкой на лице.
— Искренне желаю ей забеременеть, — сказала Ангела. Потом немного посмотрела, как Ва радостно раскачивается на мне, и заявила:
— Я тоже хочу.
Пришлось её целовать и гладить. Как только Ва получила свою порцию семени, Ангела завладела органом и сказала, что не отдаст, пока не получит своей порции любви и семени.
— А я не хочу. Хочу только целоваться, — заявила Мира.
Так и поделились: Ангела прыгала на мне сверху, Мира целовала в губы и принимала поцелуи.
Встали рано утром. Ва ещё накануне предупредила и нас, и охрану, что надо будет выехать с рассветом. Она хотела осмотреть одно очень странное болото, которое не замерзало и пузырилось даже в самые сильные морозы, после чего надеялась успеть в свою лечебницу. В городке осталась всего одна гадюка из числа тех девушек, которых Ва учила летом, поэтому прибытию Ва были очень рады.
Глядя на то, как Ва затягивает ремни доспеха, я вдруг ощутил прилив восхищения. Нет, не мужского желания, а чистого восхищения, смешанного с нежностью к маленькой девушке и уважения к её любовной заботе совершенно чужих ей людей. И фигура у неё была такая крепенькая, мощная… Львица в деле. Я прошёл к Ва:
— У меня приступ нежности. Очень хочется тебя обнять.
Ва неожиданно испугалась, выставила вперёд острые локотки:
— Нет! Никаких обнимашек!
Я удивился:
— Как доить меня по три раза за ночь, так это можно, а как сердечное тепло от восхищения вами появляется, так это нельзя? Я всего лишь хочу тебя обнять!
— Нет! Нет! Никакого сердца!
Я пожал плечами и повернулся к Ангеле:
— Дай я хоть тебя обниму, а то ходите тут такие все красивые, а обнять никого невозможно.
