— А я тебе говорила, что не зря хочется его обратно засунуть, — обиженно сказала Ангела и стремительно засунула свое яйцо глубоко в женский орган. Ничего себе она у неё растягивается! Ангела даже кулак не разжимала, так прямо с кулаком и засунула.
— Ва, у тебя молоко случаем не течет? — пришла ко мне следующая идея.
Ва сунула руку за пазуху, пощупала:
— Что-то течет.
— Ангела, а у тебя?
— Течёт! — радостно возгласила Ангела.
Ва мутно посмотрела на яйцо, потом так же мутно на Ангелу:
— Ангела, а ты сможешь моё яйцо у себя внутри хранить?
— А тебе не хочется его к себе внутрь вернуть?
— Очень хочется. Но больно. Рожать больно было, а обратно страшно.
— А давай, — легко согласилась Ангела и столь же стремительно вырвала у меня яйцо и засунула к себе.
— Завидую, — честно призналась Ва.
— У меня тоже хорошо растягивается, можно ко мне положить, — предложила Мира.
— Не отдам. Мне и так хорошо, — не согласилась Ангела.
— А зачем молоко? И куда его теперь девать? — задалась вопросом Ва.
— Наверное, организм сработал как с человеческим ребёнком. Раз роды прошли — значит, надо подавать молоко, — поумничал я.
Ва и Ангела посмотрели на меня как-то подозрительно пристально.
— Что?
— Знаешь, Полик, сцеживать молоко — та ещё задача. Иногда у женщин бывают такие проблемы, что приходится сцеживать… И это не очень просто, я с таким сталкивалась. Есть способ попроще, — сказала Ва.
— Да? И какой?
Ангела оголила грудь и сунула левую сиську мне в рот:
— Пей!
— Вот придумали! Нашли молокососа!
— Я первая должна быть. У меня грудь давит, — сказала Ва.
— У меня тоже давит. Полик, помоги нам с этой проблемой. Мы же не балуемся и не издеваемся. Просто помоги нам.
— Ладно, давай сюда…
— Тогда давай по очереди! Сначала ты левую, потом я левую, потом правые, — попросила Ва.
— Мира тоже может потреблять молоко, — намекнула Ангела.
— У меня на молоко очень плохая реакция, — призналась Мира.
Обе мои девчонки были большегрудые и очень изобильные. Я понял, что это надолго, и на секунду оторвался:
— Пока я работаю, вы подумайте. Какое чудище и когда могло пробраться к вам и отложить яйца?
Эта идея девчонок увлекла. Однако, сколько они не рассуждали, получалось, что не было ни у какого чудища никакой возможности сотворить такую пакость. Спали мы все, кроме Миры, достаточно чутко, сказывалось пребывание на войне.
— Так что папочка, вероятнее всего, ты, — резюмировала Ва.
Пока я высасывал у Ва левую грудь, Ангела вытащила свою трубу и надела её на мой орган.
— Ангела, тебе всё мало?
— Извини, очень хочется. А потом, чем плохо? Ты кормишь нас белым снизу, мы кормим тебя белым сверху. Просто смирись с тем, что ты являешься такой частью природы.
— С вами можно потерять последние остатки нравственности. Но мне нравится на вас смотреть, — сказала Мира.
Я обратился к Ангеле:
— Что твой папа написал про рождение ребенка — отрады?
— Ничего.
— Он что, совсем не пишет?
— Пишет, три письма прислал. Но про ребёнка — отраду ничего.
— Так, не отвлекайся, — легонько хлопнула меня по голове Ва.
Ангела получила свою порцию любовной истомы и убрала трубу. А когда все утихомирились и уснули, Ва опять пришла ко мне, не просыпаясь, за своей долей семени. Да что такое вообще происходит? Я молился всем богам, но никто не ответил.
Поутру опять пришлось высасывать молоко.
Ангела решила ехать на коне. Её правина — служанка заметила, что живот у неё намного больше, чем обычно, и спросила, как она смогла забеременеть за один день.
— Это не беременность, — весело ответила Ангела.
Мы подсаживали боевую подругу на коня вдвоем с Ва. Ангела взлетела в седло без нашей помощи. Правина Ангелы посмотрела на нас с большим подозрением.
К вечеру мы приехали в большое село, которое было нашей первой целью. Все устали так, что рухнули отдыхать. Опять молоко, опять Ва во сне пришла меня насиловать.
С утра я принялся опрашивать потерпевших и свидетелей. Картина происходящего выявилась сразу: судья тупо решил, что если его избрали судьёй, то можно отнимать у людей всё, что ему нравится, а дальше хоть трава не расти. Все дела этот умник разбирал по двум очень простым правилам: прав у него всегда был тот человек, который принадлежал к его племени, а из своих побеждал тот, кто давал больше денег. Об этом говорили даже те, кто выиграл дела.
Я заявил, что судья доигрался и надо выбирать нового. Судья созвал своё племя и заявил, что будет защищать место силой. Вот тут я совсем изумился.
