Стоя между двумя рядами кавалерии с обнаженным оружием — с одной стороны двести тайцев, с другой стороны четыре сотни местных — я обратился к судье и попытался достучаться до его разума, сказал, что главное в его жизни — не набрать как можно больше денег. Главное — это завоевать доверие людей и создать здоровое государство, в котором все дела идут и жизнь процветает потому, что все выполняют законы. Тогда и его многократно переизберут судьёй, и он в конечном итоге заработает больше денег, чем если будет грабить и отнимать, и все его будут любить и радоваться, что живут в таком хорошем государстве. А при таком поведении, как сейчас, он разрушает государство, и теперь придётся выделять его племя в отдельное поселение, причём с внешним контролем.
Судья заявил, что у него больше людей, что его люди более ловкие, и что они порубят нас без труда. Я спросил, действительно ли он готов отказаться выполнять решение государственного чиновника и поднимать восстание против всего государства? Нас-то он порубит, но потом придут сотни благородных и тысячи кочевников.
Судья совсем потерял берега и принялся кричать, что я никакой не чиновник, а мальчишка — прислужник в храме Радо и что он таких, как я, в походах вместо женщин использовал.
Я улыбнулся и сказал, что действую по личному поручению господина Ирмы, а значит, я чрезвычайный чиновник, а если он хочет подтверждающие документы, то вот за моей спиной двести восемь документов, и каждый может подтвердить мои слова самым доходчивым образом.
Татайцы, которые несколько напряглись, пока бывший судья кричал оскорбления, дружно заржали. Похоже, моя незатейливая шутка про объяснения доходчивым образом им понравилась. Тут члены племени поняли, что дело оборачивается для них самым нехорошим образом. Сразу несколько человек подъехали к судье, чтобы нашептать ему на ушко правильное решение. Потом вперёд выехал вождь этого племени:
— Мы принимаем твоё решение, жрец Радо. Наше племя уйдет из этого села и встанет на отдалении.
— И сразу стройте стены. Возможно вторжение разной нечисти. Эта зима будет тяжёлой.
Вождь поклонился, я поклонился в ответ, и мой отряд убыл к следующей цели.
Ехали трое суток. За эти трое суток девчонки так раздоились, что я уже не мог потреблять всё их молоко. А они просили выпивать все, до капли. И ещё они каждую ночь приходили за своей порцией любовных утех. Ангела — осознанно, Ва — во сне. Мира каждый раз просыпалась и с интересом наблюдала за процессом.
Второе село было ещё больше, а местный судья ещё глупее. Он просто брал деньги и не смотрел на суть дела нисколько. Когда я объявил перевыборы, он тоже разорался и стал обещать вооруженное сопротивление своих людей. Впрочем, до построения армий дело не дошло, я просто сказал ему, что бунт будет наказан самым суровым образом.
На это судья, уже сдавшись, начал орать, что я нос Ирмы, мальчишка, который ничего не понимает в жизни.
Я долго думал, каким образом слова «Нос Ирмы» могут быть обидными. Ничего не придумал и решил спросить у судьи, почему он меня так назвал.
— Потому, что все берут деньги, а Ирма посылает тебя только к тем, кто ему не нравится. Ты — его длинный нос, который он сует туда, куда не надо!
— А ты деньги не бери, и никто тогда не сможет тебя сместить, — ответил за меня Джен, который везде сопровождал меня с тремя охранниками.
На следующий день мы задержались, чтобы удостовериться, что выборы нового судьи всё-таки начнутся. Мы приехали на главную площадь пораньше, расположились подальше от середины площади, чтобы не мешать селянам. Внезапно моё внимание привлёк шум множества голосов, доносившийся от северных ворот. Нехороший шум, голоса были встревоженными. Мы помчались к воротам. За нами следовали татайцы.
Ближе к воротам выяснилось, что шум доносился не от самих ворот, а чуть сбоку. Толпа местных стояла на подмостках боевого хода стен селения и яростно за кого-то болела. В этом селе были и стены в виде деревянного частокола, и даже подмостки для хождения вдоль стен. Большое село могло себе это позволить.
Кое-как растолкав кочевников, я забрался на стены. Перед моими глазами предстала душераздирающая картина: белесая гусеница типа той, что напала нас по пути сюда из империи, гонялась за женщиной с ребенком. Женщина действовала тактически грамотно, и когда гусеница ныряла под снег или под землю, она изменяла направление движения и ухитрялась держать гусеницу на отдалении. Невдалеке виднелась разбитая повозка, рядом тело мужчины. Животного, которое тянуло повозку, видно не было.
Вся толпа махала руками и подсказывала, куда бежать, но разобрать в этом гуле что-либо было невозможно.
Я оглянулся. Мира и Ангела были рядом. Джен тоже проталкивался сквозь толпу.
— Мира, давай зарежем гусеницу? У меня соответствующий меч, у тебя огонь. Сможешь?
— Да! — Мира горела желанием поквитаться за прошлый провал.
— Ангела, сможешь нас мягко опустить со стены? Потом вернёшься.
— Давайте руки!
Мы схватили с двух сторон Ангелу, и она мягко перенесла нас через стену, даже подпрыгивать не пришлось. Кочевники дружно замолкли.
