Рассказывать о своих приключениях пришлось долго. Дома тоже было много новостей. Сигура и её семья отбили несколько приступов особо глупых соседей, которые решили, что инвалидность старшего сына может дать им некоторые шансы. Сигурн командовал большим селом из кочевников на той стороне реки, успешно командовал. На пару с вождём Артаксалом они развили село почти до состояния небольшого города. Иксуню сговорили за сына одного из хороших знакомых, свадьбу назначили на осень. На руку Саматы претендовали сразу трое, но девушка просила отца взять её на войну, на летнюю кампанию. Она надеялась там найти кого-нибудь более милого сердцу. Консанс рулил Погорелым селом. Его отстроили, теперь там жили и кочевники, и наши селяне из числа особо буйных. Перспектива оказаться в Погорелом была серьезной угрозой для мужиков, они побаивались туда ехать. По случаю нашего прибытия Консанса вызвали в замок, так что он слышал всю историю.
У меня появился маленький брат. Он уже умел улыбаться.
Посмотрев на расписки имперского банка, на сумму, которую я заработал за это время, отец сказал, что за такие деньги надо будет и на следующий год сдать меня в аренду куда-нибудь, если возьмут.
На следующий день отец взял меня в село. Консанс решил составить нам компанию. Ва тоже решила поехать, полечить сельских бабонек. По пути отец решил выспросить, чем закончилась эпопея с Ангелой. История о том, что там была ещё и Мира, развеселила его донельзя. Новость о том, что теперь он дедушка двух крылатых людей, деревьев, трав, кустарников и корнеплодов, развеселила его ещё больше. На пару со старшим братом они веселились до тех пор, пока мы не приехали в село, и ещё час после.
Пока отец решал разные хозяйственные вопросы, ко мне подъехал отец Серена. У него появилась задумка поставлять в город не просто брус и доски, которые производила наша лесопилка, а целые повозки. У него были и деньги, и инструменты, он просил только разрешения. Отец запретил, сказал, что тогда он не успеет обработать своё поле. Отец Серена настаивал, говорил, что на повозках заработает гораздо больше, но отец всё равно запретил. Другой мужик просил разрешение рубить лес и сплавлять его к мосту, а оттуда уже везти на лесопилку. Объяснялась эта затея тем, что около нашего села лес уже значительно повырубили, и его стоило оставить на крайний случай. Отец запретил его рубить, и мужикам приходилось ездить за брёвнами очень далеко. Сплавлять лес из наших владений по реке было ближе и проще. Сухопутной дороги туда не было, мешали невысокие скалы. Отец опять запретил.
Я попытался сказать свое слово, заявил, что у мужиков очень жизнеспособные идеи. Сказал, что если сдерживать активность мужиков, то наши доходы со временем сильно уменьшатся. Отец приказал мне заткнуться в самой грубой форме.
По пути в замок отец разорался, что если его люди будут оспаривать его слова в присутствии других людей, а тем более мужиков, то никакого уважения к нему не будет и никто уважать власть не станет. Никогда не видел его в таком состоянии.
Я припомнил ему историю, как мы с кочевниками за ничтожное время проложили линию конки. Никакого приказа не ждали и ни у кого идей не просили. Сбросились и проложили. Сказал, что если так пойдёт и дальше, то кочевники обгонят нас в развитии и их государство будет и богаче, и великолепнее. Им не мешают работать всякие местные самодуры, у которых надо спрашивать разрешение на каждый чих. И тогда все наши мужики будут смотреть на них с завистью, что закончится вилами в бок лично нам. Отец сказал, что я перешёл все границы и что он больше не хочет слышать ни одного слова от меня.
Ночью Ва плакала. Сказала, что у неё организм сбросил всё, что растил. Наверное, ей всё-таки стоило ездить в повозке, а не скакать на лихом коне. Обнять и утешить себя не дала, пришлось ограничиться устным выражением сочувствия.
На следующее утро отец вызвал меня к себе. Он просто сиял. Эта его сияющая радость напугала меня больше всего.
— Я принял решение. Государь требует от благородного сословия, чтобы хотя бы несколько человек из графства выбирали путь духовного служения. Ты идеально подходишь на эту роль. Боевых способностей нет, зато поучаешь отца уже в пятнадцать лет. Поедешь завтра в Огненную Лавру. Заедешь к графу, скажешь, что одного человека мы Государю в этом году обеспечили. Граф будет счастлив, а то у него каждый год головная боль, кого бы сплавить.
— Отец, я не хочу быть монахом! Строить лесопилки и рельсовые дороги, решать конфликты между людьми — это да. Я из благородных, моё дело — решать проблемы силой.
Отец взорвался:
