Раздался какой-то странный сигнал, и вся наша линия рыцарей сломалась посередине. Часть ушла налево, часть направо, как будто перед наступающими ворота открылись. А мы остались строго посередине, и вся кавалерия противника покатила на нас. Остальные девушки — лекари, стоявшие слева и справа, успели удрать вслед за рыцарями. Мы из-за неожиданности даже не успели начать решать, куда скакать, а уже оказались среди кочевников.
Было жутко и забавно смотреть, как конники кочевников направляли на нас свое оружие, их глаза зажигались злобным торжеством… А потом они вспоминали приказ и отворачивали в сторону. Так мимо нас промчалось несколько волн, одна за другой. Я понял, что рано или поздно один из кочевников не вспомнит приказ, и тронул коня.
— Ва, поехали в тыл кочевникам.
— Ты что, решил перейти на их сторону?
— Нет. Просто там сейчас безопаснее.
Мы проехали совсем немного мимо несущихся в атаку отрядов кочевников и поровнялись с линией таких же белых всадников с красными звёздами. Вражеские лекари. Они смотрели на битву и скучали так же, как и мы.
Я развернул коня. Теперь становился ясным замысел генерала. Разошедшиеся крылья центра образовали коридор, по которому масса кочевников могла скакать только вперёд, к стенам гуляй-городов, к нашим лучникам и копейщикам. Стены этого коридора упирались в копейщиков, а впереди прикрывались фланговыми отрядами. Я не я буду, если сейчас фланговые отряды не захлопнут окружение.
Вместо фланговых отрядов откуда-то из-под земли возникла целая армия тяжёлой кавалерии и помчалась к разрыву в строю, чтобы захлопнуть ловушку. Некоторые из кочевников заметили угрозу и поспешили обратно. Но большинство продолжали напирать вперёд, на гуляй-города с копейщиками и лучниками. Ох, что сейчас будет…
Но как главнокомандующий смог спрятать под землёй целую армию? И только тут я понял, что это не земля и не холмики. Это замаскированные гуляй-города с наклонными стенами, укрытые дёрном и травой, из-за чего они казались похожими на холмики.
Тем временем Ва быстро тарахтела о чём-то с лекарями кочевников. Через некоторое время она пришла к выводу и озвучила его мне на нашем языке:
— Халтурщики они. Собрали кого попало, коновалов и сельских повитух.
Кто-то из лекарей кочевников знал наш язык и перевёл слова двести пятой остальным. Белые фигуры заворчали с хорошо просматриваемым желанием покрошить нас на салат. В этот момент к нам подъехал всадник с почти отрубленной рукой, кочевник. Одна из лекарей кочевников начала его бинтовать. Ва подъехала поближе, чтобы проконтролировать, и обругала даму за неправильные действия, а затем отобрала дело и начала показывать, как надо. Передавив вены, Ва отрубила руку внезапным взмахом невесть откуда взявшегося острого ножа. Воин даже не успел вскрикнуть.
Остальные лекари сгрудились посмотреть. В этот момент мимо нас пролетела целая толпа удирающих кочевников.
Я крикнул Ва, что самое время вернуться. Мы поскакали к нашим. Далеко уехать не получилось, к Ва направился один из воинов кочевников со сквозным ранением руки. Ва перевязала его тремя движениями, и мы пришпорили коней. Теперь мы неслись навстречу лавине наших рыцарей, а они неслись навстречу нам с желанием порубить всё, что встретят на пути. Я задумался о том, так ли у нас хорошо с дисциплиной, как в войске кочевников. Наверное, нет, наши боятся начальства намного меньше. Ох, порубят нас сейчас просто для проверки остроты оружия…
Но наши благородные решили, что если кто-то без оружия в руках сам скачет в наше расположение, то кто-нибудь его в тылу поймает, и не стали обращать на нас внимания. Так мы второй раз пересекли линию фронта и попали как раз к жесточайшей сече, в которой уничтожали окруженных кочевников.
Наши благородные в деле — страшное зрелище. От их ударов враги улетали за много шагов, или им просто отрывали головы в один удар. Некоторым достаточно было коснуться врага пальчиком, чтобы человек взорвался кровавым пузырем. Но большинство просто очень ловко и без промаха раз за разом били в самые уязвимые места и не промахивались.
Среди наших людей было много раненых. Они просто вываливались из битвы, а некоторых вывозили кони. Поскольку с этой стороны из лекарей оказались только мы с Ва, работы оказалось выше крыши. Больше я битвы не видел. Только разорванная кожа, пробитые руки и ноги, стрелы в лёгких и проломы в черепах.
Через некоторое время я каким-то непостижимым образом оказался в палатке лекарей, на улице уже была ночь. Возможно, это произошло потому, что палатку поставили надо мной, пока я работал, стоя на коленях. Я смог осознать этот факт только потому, что Сигурн вручил мне бадью с водой и заставил выпить. Я как раз закончил отпиливать руку одному дядьке, которому её почти отсекли боевым топором, и очень хотел пить.
Откуда-то издалека пришла мысль о том, что надо спросить:
— Как отец и все наши?
Вместо ответа Сигурн сказал, что меня зовёт жрица, и потащил к ней.
Ва выглядела хуже, чем я себя чувствовал.
— Мне нужна твоя мужская сила, — без долгих вступлений заявила Ва.
