Простывший Василий чувствовал себя теперь значительно лучше. Жар спал, перестало ломить тело, горло болело уже меньше. Почти сутки он не спал и не ел. Лейтенант Силаев лечил Мигуна по своей системе. Будучи из семьи старого таежного охотника, Силаев усвоил тамошние правила врачевания, кои не раз применял во вверенном ему воинском подразделении. Для начала лейтенант натер шею, ладони и стопы Мигуна ужасно вонючей мазью. От запаха этого снадобья Василий почти потерял сознание и впал в зыбкое забытьё, которое ни в коей мере нельзя было назвать сном. Мигун несколько часов подряд видел и слышал всё, что происходило вокруг, при этом находясь, как бы вне своего тела. Потом забытьё кончилось. Мигун сонва ощутил себя телесным созданием и стал обильно потеть. Основательно пропотевшего Василия лейтенант стал потчевать горячим чаем и спиртом. Не давая ни крошки съестного, Силаев в строгой очереди менял напитки.
После этого Мигун почувствовал необыкновенную легкость. Есть и спать не хотелось совсем, он практически выздоровел. Однако заботливый Силаев настоял на том, чтобы Василий всё же убыл в госпиталь для продолжения лечения. Последней полуторкой гостеприимную часть покинули Антон и Василий.
По выписке из госпиталя Мигун и Зубарев предстали пред ясные очи дознавателей. Переодевшись в форму рядовых Красной Армии, Антон и Василий были доставлены в особый отдел полка, в состав которого входила рота, спасшая остатки отряда Стожкова от неминуемой гибели. Первым в кабинет был вызван Мигун.
— Заходите, товарищ Мигун, присаживайтесь за стол, — молодой лейтенант указал на отдельно стоящие стол и стул.
Василий сел и пристально посмотрел в чуть простоватое, но приятное лицо гэбешника.
— Возьмите чернильницу, перо, бумагу и напишите все, что с вами произошло. Как вы оказались в отряде, как воевали, как вышли к своим? Пишите подробно, времени у нас много. После этого мы с вами побеседуем.
«Все ясно, — подумал с неприязнью Мигун. — Не зря фон Шлёсс предупреждал, что, сравнивая письменные и устные показания, проще всего поймать человека на несоответствии фактов. Нужно чётко, слово в слово, говорить то, что написано на бумаге. Даже, если показания писались тобой месяц или год назад».
Нехотя, Мигун принялся писать то, что они с Антоном давно уже договорились излагать в своих показаниях.
«Главное, чтобы Зубарев не сплоховал», — думал Василий, старательно выписывая буквы неудобным пером.
Тем временем, лейтенант подошел к двери, ведущей в коридор, где томился ожиданием Антон Зубарев.
— Сержант, веди второго, только в другую комнату. А сам иди сюда, будешь за товарищем Мигуном наблюдать, — лейтенант строго взглянул на Василия.
Заменивший офицера сержант, мордастый здоровенный детина, уставился на Мигуна тупыми коровьими глазами.
Лейтенант вышел в коридор и вдруг воскликнул:
— Антоха! Зубарев! Ты, чертяка?
Послышался шум упавшего табурета.
«Видимо, Зубарев от радости со стула свалился, — мигом просек ситуацию Мигун. — Знакомого, видать, встретил. Это нам свезло, так свезло!».
— Не отвлекайся! Пиши аккуратнее, всю бумагу кляксами изгваздал, — сержант назидательно поднял указательный палец и для острастки несколько раз взмахнул им перед самым носом Василия.
Тем временем, лейтенант провел Антона в соседний кабинет.
— Ну, рассказывай, Антоха, как, чего? Я ведь сначала как фамилию знакомую увидел в документах, сразу о тебе подумал. Да ведь говорили, что ты погиб, когда эшелон фрицы разбомбили.
— Да нет, Семен, не погиб. Хотя, мог погибнуть. Все, кто там был, погибли. Одни мы с Мигуном в живых остались после бомбежки той.
— А дальше что было?
— А дальше, Сеня, в плен мы с ефрейтором угодили, в бессознательном состоянии. Потом немцы хотели нас заставить в их полиции служить. А мы их по матери, их фашистской, послали. Тогда они нас расстрелять решили, а перед этим и били и пытали. Но мы стойко держались и подфартило нам, Семен, крепко подфартило. В ночь перед расстрелом бежали мы. Фрицы в темноте во все стороны палить начали. Меня, вон, сильно ранили. Мигун меня подхватил и ходу. Антон замолчал и опустил голову.
— Чего замолчал, Антон, — лейтенант участливо положил руку на плечо Зубарева.
— Забежали во двор один, там мальчонка, Петька Миронов, с матерью проживал. Он у партизан связным был. Петька нас на сеновале спрятал. Фриц по сену, где мы прятались, с трех шагов стрелял. Уцелели мы. К партизанам нас мальчишка повел. Вернее, повел он Мигуна, а я на спине у ефрейтора в отряд поехал. Дальше, попали в отряд, Мигун воевал, я в лазарете с ранением валялся. Потом отряд наш прижали фрицы, совсем невмоготу стало. Стожков, командир наш, разбил отряд на две группы. Первая через село прорывалась, внимание фрицев от второй части отряда отвлекала, а мы, втихаря, по лесам к линии фронта двинули. Отряд наш в обоз с бабами, да детьми малыми превратился. Все гражданские, кто в лес от немчуры лютой сбежал, у нас в отряде скопились. Вот Стожков и решил раненных, баб с детьми и стариков отправить обозом, а командиром Мигуна назначил.
