Дорога оставалась пустой, светлый лиственный лес по сторонам тихо шуршал от легкого ветерка, ласково грело солнышко. День обещал быть жарким, и всадники скинули куртки, оставшись в рубашках и штанах. Ула не отказалась бы сейчас от прохладного озера или речки, но увы, поблизости таковых не наблюдалось, она это помнила. А в крепости водопровод был. Имелись там и купальни, и своя баня, и даже умывальные в некоторых комнатах. Замечтавшись о водных процедурах, девушка и не заметила, как приблизилось каменное укрепление и дорога уперлась в ворота, окованные железными полосками.
Глубоко вздохнув, Ула спрыгнула со спины гнедого, подошла к дверце со смотровым окошком и несколько раз стукнула молотком по металлической пластине. Звук вышел таким громким и разнесся по округе, заставив вздрогнуть от неожиданности. Окошко открылось, и на Улу уставились внимательные глаза дежурного часового.
– Кто такие? – коротко спросил он.
– Ула, стражница, – коротко представилась девушка и добавила: – Мне с комендантом поговорить надо.
– Эргед, гончий, – сообщил воин, когда взгляд часового переместился на него.
Еще мгновение часовой их рассматривал, потом послышался скрежет, и ворота распахнулись.
– Входите. – Дежурный посторонился, пропуская путников.
Ула переступила порог, жадно разглядывая двор: чистый, выметенный, ни одной травинки. Вдалеке виднелись трехэтажные казармы, с невидимой отсюда площадки доносился зычный голос, слаженное уханье и звон клинков – там, как обычно, шла дневная тренировка. Из кухни тянуло дразнящим ароматом томящегося рагу, с заднего двора слышалось кудахтанье кур. Мирная и такая до боли знакомая картина.
У девушки перехватило горло, она едва не закашлялась и часто заморгала, сдерживая предательские слезы. Она даже не заметила, как вцепилась в руку Эргеда, пока шла к центральному зданию, не отрывая взгляда от окна кабинета на втором этаже, где отец занимался делами крепости после утренней тренировки. На нее он в обязательном порядке спускался лично, не только чтобы проследить за остальными, но и самому принять участие.
Глубоко вздохнув, Ула ступила под гулкие своды холла, быстрым шагом пересекла его и подошла к лестнице, не желая пока ни с кем встречаться. Эргед молча следовал за ней. Они поднялись к кабинету и остановились перед массивной деревянной дверью на толстых петлях. Ула прикусила губу, сердце суматошно колотилось в груди, было и страшно, и волнующе, одновременно хотелось и постучаться, и развернуться и малодушно сбежать…
– Давай, – мягко произнес Эргед, легонько подтолкнув вперед.
Ула подняла руку и коротко стукнула, чутко прислушиваясь. Почти сразу раздался такой знакомый, чуть приглушенный голос:
– Войдите.
Вскинув голову, она резко распахнула дверь и шагнула вперед, не сводя взгляда с сидящего за столом мужчины. Широкоплечего, с темной с проседью шевелюрой и аккуратной бородой. Неуловимо похожий на Улу, он выпрямился, оторвавшись от бумаг, и замер, уставившись на гостью и едва ли заметив Эргеда. Несколько мгновений в кабинете царила тишина, а потом Ула тихо произнесла:
– Здравствуй, папа. Я вернулась.
По поляне разносились радостные детские крики – мальчик лет пяти и девочка помладше затеяли веселую возню с огромным лохматым черным волком. Он грозно рычал, скалил зубы и вращал золотистыми глазами, делая вид, что охотится, и дети с восторженными воплями убегали от него, а потом с хохотом напрыгивали. Волк валился на спину, снисходительно щурился и позволял тискать себя за уши, гладить пузо и запускать ладошки в густую длинную шерсть.
Ула наблюдала за этим безобразием с легкой улыбкой, и в ее глазах светилась нежность. Дух-ищейка очень трепетно относился к их с Эргедом детям, обожал играть с ними и при каждом удобном случае просился на волю. Гончий не возражал, Ула тем более, она и сама время от времени выпускала свою волчицу. Старшенький, Ортен, как сказал Рарох, скорее всего, тоже станет ищейкой, как отец, – мальчик рос сильным, ловким, в лесу ориентировался не хуже самой Улы, и духи рода уже высказали свое одобрение. Осталось дождаться, когда ему исполнится пятнадцать.
Джерра ни в чем не уступала брату, ходила за ним по пятам, с удовольствием училась всему, что и он, и за своих детей Ула была спокойна.
Они с Эргедом прожили в пограничной крепости несколько недель, там же провели обряд – отец как комендант имел на это право, и поскольку возражений против избранника дочери не высказывал, то и тянуть не стали. Вспомнив, как гарнизон три дня шумно праздновал знаменательное событие, Ула улыбнулась шире.
А потом они все-таки решили вернуться на их поляну, поближе к Сумеречному перевалу. Пусть граница и отодвинулась, но за ней все равно стоило приглядывать, да и Эргед регулярно объезжал соседние долины, проверяя, все ли спокойно в деревнях. Случаев одержимости и правда стало меньше, но все-таки иногда бывали, и наличие рядом гончего вселяло в жителей уверенность и спокойствие.
