— Мне очень жаль, но я ничего не знала о твоих планах, просто не хотела рисковать, боялась, что отец бросится в погоню за тобой. Только поэтому все рассказала подруге. Я думала, что спасаю тебя. Мне даже в голову не могло прийти, что она пойдет прямиком к моему брату и все ему расскажет.
Йен задумался. Он понимал, что должен был бы радоваться: выходит, она ничего не сказала отцу, — вот только… эти шесть лет жгучей ненависти очень его изменили. Он окружил свое сердце каменной стеной, сквозь которую было не так‑то легко проникнуть. К тому же Маргарет все же не сдержала слово: рассказала об их встрече — и совершенно неважно, по какой причине. А результат — бойня на озере.
Тем не менее Йен удивился, узнав о роли Бригид.
— Но зачем это ей? — спросил он.
— Она была влюблена в Дугалда и думала, что мой отец в благодарность за ее помощь одобрит их брак. Забавно… За то, что случилось, Дугалд действительно получил невесту, но вовсе не Бригид.
Лицо Маргарет исказилось болезненной гримасой, и Йен спросил:
— А что с ней случилось?
— Бригид бросилась со скалы на камни вскоре после женитьбы Дугалда. Она не простила себя за то, что случилось той ночью. Все те люди… — Маргарет взглянула мужу в глаза. — Бригид не осознавала, что такое может случиться. Я — тоже. — Йен молчал, и она продолжала: — Я не жду от тебя прощения. Ты доверился мне, а я не сохранила твой секрет. Мне следовало сказать Бригид, что на меня напал неизвестный… — Она вздохнула. — Да, я совершила ошибку, пусть даже доверившись подруге. Я ужасно виновата. Правда, потом пыталась исправить ошибку, но было уже слишком поздно.
— Как ты пыталась исправить?
— Отец запер меня, но я выбралась из башни и зажгла огонь на старом бакене возле Кирколма, но ваши корабли уже добрались до берега.
Йен некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Значит, это она подала сигнал? Он часто думал: кто же их таинственный спаситель?
— Не все корабли уже подошли к берегу, — сказал Йен. — Два успели спастись.
Он не мог не отдать ей должное, но, судя по его суровому лицу, на большее она не могла рассчитывать. Как ни крути, она не оправдала его доверия.
— Я очень рада, — прошептала Маргарет.
И Йен ей поверил. Правда, это все равно ничего не меняло. Слишком многое произошло, слишком много лет прошло.
И все же… Когда‑то Маргарет заставила его почувствовать то, чего он никогда прежде не испытывал. Ни прежде, ни потом. Страсть была ни с чем не сравнимой. И не только физической. Это было нечто большее, намного большее. До этого вся его жизнь вращалась вокруг войны — он был одним из лучших воинов: любил вызовы, ему нравилось брать верх над противником, придумывать военные хитрости, устраивать засады. Больше он ни о чем не думал. Все изменилось, когда он встретил Маргарет. За очень короткое время она доказала ему, что за границами поля сражений тоже есть мир. И можно думать о самых разных вещах, не только о войне.
Но это прозрение обошлось ему довольно дорого. Он совершал глупости, чтобы только увидеть ее, рисковал, когда этого делать не следовало.
Возможно, в этом и заключалась проблема. Он, разумеется, винил ее в произошедшем, но себя — стократ больше. Ему не следовало ссориться с ней той ночью. Не исключено, что все равно ничего не изменилось бы, но все‑таки он совершил ошибку. Ему не следовало доверять ей военные тайны. Брюс это знал, и он это знал. Он не мог осуждать кузена за то, что тот не вполне доверял его рассудительности и проницательности. Когда дело доходило до Маргарет Макдауэлл, разум покидал Йена.
Даже сейчас он смотрел на жену и испытывал желание. Нахлынули воспоминания. Он помнил каждый дюйм ее восхитительного тела, сейчас скрытого под этим проклятым платьем, помнил ее груди, плечи, бедра… Он помнил запах ее кожи, ее стоны под его ласками, помнил, как она принимала его в себя.
О боже!
Йен поспешно отступил от жены. Чем скорее это кончится, тем лучше. Быстро расторгнуть брак теперь не получится — как выяснилось, у них есть сын. Но данное обстоятельство не изменило желание Йена положить конец этой пытке. Близится окончание войны. Брюс уже намекал на земли, которые дарует ему в награду. Земли и невесту, если, конечно, он, Йен, пожелает. Удивительно, но он желал. Теперь он видел счастливую семейную жизнь своих братьев и сознавал, что хотел того же. Он слишком долго был один.
Черт возьми, даже Лахлан Макруайри был чертовски счастлив. Как и Йен, этот гвардеец с нравом змеи, за который и получил свое прозвище, первый раз женился на женщине, впоследствии предавшей его. Однако он нашел счастье во втором браке, и Йен тоже надеялся на лучшее.
Казалось, жена поняла, о чем он думал, и тихо спросила:
— Что теперь будет, Йен?
Он устремила на нее суровый взгляд.
— А ты как думаешь? Мы с тобой уж точно не сможем вернуться в прошлое.
— Зато мы можем попробовать двигаться в будущее.
Йен поморщился и резко проговорил:
— Какой смысл? Тебе, похоже, Англия нравится намного больше, чем Керрера.
