— Я ничего не могу сделать. — Судя по всему, он пытался как‑то повлиять на ситуацию, но безуспешно. — Мы загнали твоего отца в угол, и ему не удастся скрыться. Мы этого не допустим. Осада Перта завершена, замок пал, и король направляется сюда.
Маргарет побледнела бы еще сильнее, если бы в ее лице осталась хотя одна кровинка.
— Брюс идет сюда?
Йен кивнул.
— Настал черед замков Галлоуэя. — Речь шла о прежних оплотах Баллиола и Макдауэлла — Дамфрисе, Буиттле, Далсвинтоне и Керлавероке.
Роберт Брюс отбирал один за другим шотландские замки у англичан и разрушал их, чтобы они не могли снова использоваться против него.
— Но Эхан… — прошептала Маргарет. Ее бросило в дрожь при одной лишь мысли, что могло произойти с мальчиком при долгой осаде. — Позволь мне поговорить с отцом. Он ко мне прислушается.
Йен покачал головой.
— Каррик не разрешит, — сказал он, используя титул, данный Робертом Брюсом своему младшему брату Эдварду. Похоже, он искренне хотел успокоить ее. — Постарайся не волноваться. Это не продлится слишком долго. Замок не снабжался уже много месяцев. Скоро твой отец согласится на переговоры.
— Ты не знаешь моего отца! — воскликнула Маргарет. — Он никогда не покорится Брюсу. Скорее умрет от голода.
Йен промолчал, но, судя по его суровому виду, он знал ее отца и был согласен с ее оценкой.
— Я должен идти, — сказал он. — Просто хотел, чтобы ты все знала. Постараюсь держать тебя в курсе дел.
— Ты ошибаешься, если думаешь, что я останусь здесь!
Другого ответа он от нее не ждал. Йен посмотрел на разъяренную женщину, которая могла одеться в рубище, но все равно безмерно возбуждала его. Какого черта? Что с ним не так?
— Куда же ты намерена отправиться? — осведомился он.
— С тобой.
В его палатку? Кровь Христова! Йен внутренне содрогнулся.
— Это невозможно, Маргарет.
— Почему?
Потому что за шесть лет он кое в чем нисколько не изменился. А постоянно испытывать возбуждение — это выше человеческих сил.
— Военный лагерь не место для леди.
— Возможно, что так, но там же есть какие‑то женщины? — Маргарет инстинктивно подалась ближе к мужу и быстро заговорила: — О, Йен, прошу тебя… Поверь, я не буду мешать и не поставлю тебя в неловкое положение. Я ведь сильно изменилась за эти шесть лет.
Йен взглянул на жену с некоторым удивлением.
— Ты о чем?
Маргарет слегка порозовела.
— Я уже не та невежественная девчонка, какой была, когда мы поженились. Я не говорю глупости и не совершаю их. Теперь я не стала бы выстраивать шахматные фигуры в виде сердечка. Я умею читать и писать. И теперь я не стала бы вызывать твоего друга на состязание или спорить, кто быстрее выпьет кружку эля. Я даже бриджи уже давно не надевала. Поверь, я больше не то дикое и неуправляемое создание, на котором ты женился, рассчитывая превратить в хорошую жену.
Йен в изумлении таращился на жену. О чем она только думала? О чем говорила?
— Я вовсе не…
Ад и проклятье! Он ведь никогда не давал ей понять, что стыдится ее. Он и не стыдился: просто хотел, чтобы она… не так сильно выделялась, не так бросалась в глаза, не смотрела на него так, словно желала немедленно потащить в спальню. Он хотел, чтобы она выказывала немного больше сдержанности, не забывала о приличиях и вела себя так же, как другие леди.
Однако же… Ведь если ему нужна была леди Барбара, то почему он женился на Маргарет?
Потому что она — другая. Потому что она была свежа и мила, хотя и вела себя возмутительно. Потому что с ней он научился смеяться. Потому что она дразнила его, постоянно бросала вызов и заставляла сходить с ума от похоти. Потому что она ворвалась в Большой зал Стерлинга как к себе домой, даже не потрудившись убрать свои возмутительно прекрасные рыжие волосы под вуаль. Он тогда сразу понял, что это его женщина. Другой такой нет.
Да, он всегда хотел именно ее, именно такую. Но тогда почему же он пытался перевоспитать ее?
Йен тяжко вздохнул. Чувство вины не пришлось ему по душе.
— Ты никогда не ставила меня в неловкое положение, — пробурчал он.
Маргарет криво улыбнулась, желая показать, что не верит ни одному его слову.
— В любом случае все это было очень давно, Йен, и сейчас уже не имеет значения.
Она отвернулась, но Йен, не вполне осознавая, что делает, взял ее за подбородок, чтобы развернуть лицом к себе.
И совершил ошибку. Ее кожа была такой же теплой и мягкой, как раньше. Ему захотелось погладить ее по щеке, коснуться губами чувствительного местечка за ушком…
— Ты права. Это не важно. Мне очень жаль, если тебя это беспокоило. Просто я считал, что тебе будет легче приспособиться к новому окружению, если ты будешь…
— Как все? — перебила Маргарет.
Йен кивнул. Он хотел что‑то сказать, но его жена снова заговорила:
— Йен, не надо извиняться. Возьми меня с собой, прошу тебя. Я сойду с ума, оставаясь здесь и не зная, что происходит. Умоляю, Йен, мне надо быть там. Ты даже не заметишь моего присутствия.
