- И оба сделали больше для защиты Киркволла, чем любой из храмовников. – Он вздохнул и обратился уже к Каллену: - Командор, это глупо – ставить рыцарей в невыносимые условия, когда их совершенно спокойно можно разместить в тех же покоях, в которых спят маги. Это единственное помещение, которое хоть сколько-нибудь пригодно для проживания. В противном случае придется искать ночлег где-то в городе, а там и так едва можно найти крышу над головой.
Каллен откинулся в кресле, задумчиво побарабанил пальцами по столу и тяжело вздохнул.
- Я буду вынужден согласиться с лейтенантом Карвером, - наконец, произнес он. Керан открыл было рот, но Каллен поднял ладонь, призывая к молчанию. – Я понимаю твои опасения, Керан, но в нынешней ситуации немногочисленным оставшимся рыцарям ордена нужен полноценный отдых, иначе они не смогут выполнять их долг со всей тщательностью. Вытащите шкафы из библиотеки, поделите ими спальню на части хотя бы условно. Как только восстановим казармы, рыцари смогут вернуться на свое законное место.
Керана такое решение явно не устроило, но возражать под тяжелым взглядом Каллена он не стал. Да и не успел бы – дверь в кабинет бесцеремонно распахнулась, и в проеме показалась мрачная Амелл.
- Карвер, где тебя черти носят? – с порога гневно начала она. – Нужно отправлять отряд целителей в Нижний Город, они, по-твоему, сами должны идти? Мародеры от них живого места не оставят.
Карвер скривился.
- Решила, что статус Первого Чародея дает тебе право командовать? – раздраженно спросил он, уже, впрочем, направляясь к выходу.
- Статус старшей родственницы, - с ухмылкой поправила Солона. – Теперь, когда Гаррет уехал, кто-то же должен действовать тебе на нервы.
Карвер скрутил из пальцев какой-то не шибко приличный жест, за который в любое другое время Каллен бы непременно его отчитал. Солона только хохотнула и показала в ответ язык.
- Керан, свободен, - скомандовал Каллен. – Проследи за размещением рыцарей на ночлег.
Храмовник кивнул, отдал честь и направился следом за Карвером, у самых дверей смущенно пробормотав прощальное «до свидания, монна Амелл».
Солона взмахом руки заставила дверь закрыться и неторопливо приблизилась. Каллен следил за ней, все еще не веря своим глазам. Амелл была похожа на себя прежнюю и одновременно казалась совершенно другим человеком. Ужимки, походка, жестикуляция – все это было от юной адептки из Кинлоха. Непривычно серьезный, жесткий взгляд, стальные интонации в голосе, - это было в новинку. Впрочем, глупо было ожидать, что годы, пусть и проведенные в статусе усмиренной, никак на ней не отразятся.
Первой реакцией Каллена – да и всех остальных близких Солоны, - было неверие. Большинство было склонно считать, что чудесное исцеление – явление временное, и только после объяснений самой Амелл и махинаций Андерса стало понятно – Солона вернулась. Не такой, какой была прежде, и не без последствий, но вернулась.
Последствия оказались непредсказуемыми. Каллен еще со времен Круга помнил, что, несмотря на недюжий магический дар, с его контролем у Амелл всегда были проблемы. После обращения ритуала ситуация стала критической: в бою вспышки магии только помогали, а вот в повседневной жизни грозили неприятностями. Количество бумаг, занавесок и прочей легковоспламеняющейся утвари, сгоревшей за последние несколько дней, достигало астрономических цифр. Каллен до сих пор со стыдом вспоминал обугленный каркас своей кровати – благо, ему хватило сноровки вовремя заглушить дар Солоны, которая и сама, похоже, не поняла, откуда в спальне взялся открытый огонь. Впрочем, испуг и короткая заминка не помешали им продолжить начатое, Амелл даже с хохотом отпустила непристойную шутку в духе «я от тебя вся горю».
И, как ни странно, неконтролируемый магический дар оказался даже не самым страшным. Самыми страшными были эмоциональные перепады. Солона и раньше была вспыльчивой, но после обращения ритуала кидалась из крайности в крайность. Малейшее препятствие выводило ее из себя, лишь чуть забавные ситуации – смешили до слез, а рыдать она была готова и вовсе по любому поводу. Первый их поцелуй от того и получился смазанным и нелепым: Каллена трясло от смеси ужаса и радости, Солона ревела, несвязно говоря что-то о том, как долго она этого ждала. Слезы, пожалуй, были самым худшим проявлением ее эмоций: гнев и раздражительность были привычны, и в такие моменты просто стоило не попадаться Солоне на глаза, а, главное, не пытаться успокоить. Но вот стоило ей разрыдаться, и Каллен сразу же чувствовал себя абсолютно беспомощным.
Андерс, уже лихорадочно собиравший небогатые пожитки и грузивший их на корабль Изабелы, впопыхах сказал, что это – нормально. По его предположениям отсутствие вообще каких-либо эмоций за предыдущие годы Солона пыталась по-быстрому компенсировать. Все это – радость, злость, грусть, - было для нее непривычно, но излишняя эмоциональность должна была в скором времени пройти.
