Вряд ли из деревни их могли услышать и, тем более, заметить, для этого надо было точно знать, куда смотреть и что искать. Тем не менее, Павел решил не обострять и послушно заткнулся. Александр тоже сделал вид, что удовлетворен, хотя внутри все кипело. Ну вот никакого понятия о дисциплине у напарника! А ведь дисциплина в их работе тоже крайне важна, и…
Додумать эту мысль он не успел. Павел вдруг резко ткнул его локтем:
– Ты погляди, что творят, а!
Александр снова прильнул к оптике. Ага, действительно творят. Сгоняют всех, кто попадается под руку, к окраине деревни. Подгоняют ударами прикладов да сапогами под копчик. Это притом, что в деревне практически нет мужчин, в основном женщины и дети. Однако полицаев это заботило, похоже, в последнюю очередь, больше того, судя по всему, подобное их даже забавляло. М-дя, правду говорят, что нет большей сволочи, чем твой же родич, захотевший выслужиться. А эти еще и ухмылялись во всю пасть – было такое впечатление, что ощущение винтовки за плечом дающее им чувство власти над жизнью и смертью соотечественников, переполняет их ложным чувством собственной значимости. Ну да, все правильно, вон один как вцепился в приклад этого фаллического символа немецкого ВПК.
– Сашка, они же из-за нас их…
– Я знаю, – бесстрастным голосом ответил Александр. Он ненавидел, когда его называли Сашкой, но сейчас такие мелочи заботили его в последнюю очередь. – А ты чего хотел? Прекрасно знал, чем кончится, когда мы еще сюда в первый раз шли.
– Но мы же…
– Заткнись. Нам не за это платят. Дуй к мотоциклу, отцепляй груз – здесь не пройдем, уходить придется лесом.
– Ты сволочь, – выдохнул Павел и ужом скользнул назад. Ну и хрен с ним, главное, послушался и отошел, не увидит, что дальше будет. Александр же очень хорошо себе это представлял. Сейчас полицаи загонят людей в какой-нибудь сарай побольше, кинут в него пару банок с керосином и подожгут. Сволочи, конечно, но помочь людям все равно невозможно – просто нечем. Полицаев в деревне рыл тридцать как минимум, они настороже и шансов с ними справиться немного. Вдвоем такую кучу народу не положишь, а вот самим получить пулю можно запросто. Иначе Александр, наверное, и сам бы попробовал вмешаться. А может быть, и нет, теперь уж не скажешь. Приходится терпеть… Ага, все правильно, сгоняют селян к здоровенному строению, наверное, конюшне. Или сараю титанических габаритов – какая разница, если вдуматься.
Спохватившись, Александр пошарил вокруг себя – нет, бинокля не было. Пашка уволок, не подумал, небось, что наблюдателю такой инструмент нужнее. Пес с ним, обойдемся своей оптикой.
Еще минут пять Александр наблюдал за происходящим. Судя по тому, как тщательно, не пропуская ни одной избы шерстили деревню полицаи и как они лезли и в сараи, и в конюшни, и вообще в любые строения, жителей деревни собирались уничтожить поголовно. Смотреть на это не слишком хотелось, важнее было убраться куда подальше. Опустив винтовку, Александр бросил на деревню прощальный взгляд и начал аккуратно, чтобы никто даже случайно не заметил, отползать. Вот только… только было какое-то чувство дискомфорта, словно он что-то упустил. А вот что, было уже непонятно, и это раздражало. Все же Александр привык доверять интуиции, и отмахиваться от собственных ощущений было не в его правилах. Матюгнувшись про себя, он еще раз посмотрел на деревню. Внимательно посмотрел, стараясь ничего не упустить, и выматерился, теперь уже вслух.
Возле крайней избы был очень хорошо различим силуэт Павла, который пытался незамеченным пройти вглубь деревни. Мальчишка, щенок… Именно эти слова вертелись в голове Александра, а руки уже привычно наводили винтовку. Все, остановить процесс он уже не мог, оставалось только прикрыть напарника. И не дай Бог, хоть одна пуля в него попадет – бронежилет остановит очередь из автомата, но пуля из немецкой винтовки проткнет эту жалкую защиту насквозь. Маузер – не Мосинка, но в данном случае разница в характеристиках не играет роли, а три десятка винтовок превратят Павла в дуршлаг. Если он, Александр, позволит им это.
Павел не успел – двери за последними из сельчан уже закрыли, накинули засов и, для верности, приперли то ли короткими бревнами, то ли кольями. Даже обложили вокруг соломой и облили из железных канистр то ли бензином, то ли керосином издали не понять. А вот поджечь не успели – первый, кто взял в руки факел и направился к конюшне, первым и умер, быстро и безболезненно. Пуля вошла ему в затылок и вынесла мозги вместе с лицом. Правда, Александр этого уже не видел. У него не было времени отвлекаться на ерунду – он стрелял.
