Утром 17 мая стрельцы в третий раз подступили к «царским чертогам». Всем находившимся во дворце стало очевидно, что отец и братья царицы обречены. И все же после долгих переговоров Наталье Кирилловне удалось упросить стрельцов сохранить жизнь отцу и трем младшим братьям (Льву, Мартемьяну и Федору). Мятежники «простили» К.П.Нарышкина с условием постричь его и сослать «в пустоозерские пределы». Подлежали ссылке и его младшие сыновья. Не было пощады только И.К.Нарышкину. О помиловании боярина с иконами в руках выходили просить царевич Иван Алексеевич с сестрами-царевна-ми, которые «им, окаянным, трижды поклонишася, но не упросиша». Страсти накалялись, и тогда царевна Софья твердо заявила Наталье Кирилловне, «что никаким образом того избыть невозможно». Вторил царевне и боярин князь Я.Н.Одоевский — человек «гораздо боязливый и торопкий»: «Сколько вам, государыня, ни жалеть, отдавать вам его нужно будет; а тебе, Ивану, отсюда скорее идти надобно, нежели нам всем за одного тебя здесь погубленным быть».
Перед выдачей Нарышкина исповедовали, причастили и соборовали в церкви Спаса за Золотою решеткою. Софья вручила Наталье Кирилловне чудотворную икону с надеждой, что стрельцы «устрашатся» явления святыни и помилуют царицына брата. Выводили на крыльцо Ивана Нарышкина сама царица и его мать Анна Леонтьевна, С великим криком «яко пси во время ловительства» встретили восставшие выход боярина. Стрельцы схватили Нарышкина, но не растерзали, а потащили в Константиновский застенок. Там «изменник» должен был признаться в своих преступлениях и тем самым оправдать действия мятежников. Но палачей ожидало разочарование. Иван так и не проронил ни одного слова. В тот же день в застенок был доставлен доктор-«жидовин» Даниил фон Гаден, пойманный в Немецкой слободе. Не выдержав истязаний, он дал нужные показания о преступных замыслах против членов царской семьи. Казнь обоих «государственных преступников» состоялась на Красной площади 18 мая. Были преданы смерти и их «подручные» — доктор Ян Гутман и сын фон Гадена Михаил.
Пролив изрядно крови, стрельцы начали «пить и бражничать» и, «по граду ходяще, без всякого опасения з женами кричать и нелепая словеса глаголити». В гордыне своей пожелали они отныне именоваться «государевою надворною пехотою, а не стрелцами». Того же 18 мая служилый люд бил челом царю Петру Алексеевичу и государыням царевнам о пострижении боярина К.П.Нарышкина. Для переговоров о дальнейшей судьбе деда царя на Постельное крыльцо вышла царевна Софья, «которая стрельцам говорила многое время». Сам боярин стоял при этом на нижнем рундуке. Было решено постричь старика в Чудовом монастыре и в тот же день отправить на житье в Кирилло-Белоозерский монастырь. Сопровождали инока Ки-приана и его младшего сына Федора думный дворянин И.П.Лихарев и вооруженный конвой из 50 стрельцов.
Кровавые события середины мая вызвали панику в правящих кругах столицы. Город спешно покидали не только родственники убитых, но и многие бояре, придворные чины, служащие приказов. Деятельность Боярской думы практически замерла. Самые важные «государевы дела» в эти дни решались непосредственно у входов во дворец в присутствии вооруженной толпы и при непосредственном участии выборных стрельцов. Незаметно для всех главным распорядителем верховной власти стала царевна Софья Алексеевна, к которой после 15 мая прежде всего и обращались представители мятежников. Посредником между ними и царским семейством чаще других выступал боярин князь И.А.Хованский. В его лице служилый люд получил того самого «доброго боярина», который должен был стать их заступником перед государями.
Между тем аппетиты восставших возрастали. 19 мая от стрельцов, солдат и пушкарей поступила новая челобитная «о заслуженных деньгах» на общую сумму в 240 тысяч рублей, недоплаченных правительством, начиная с 1646 г. Таких денег в казне не оказалось, и по сему велено было собирать их «со всего государства», а также серебряные сосуды, из которых «указано делать деньги». Согласились власти и с другим требованием бунтовщиков: распродать им после оценки взятое в казну имущество казненных «изменников». Сверх того, по инициативе царевны Софьи, которая, видя «такое их неукротительство, чтоб они усмирилися, пожаловала государскою их милостию всем служилым салдацкому полку, что на Бутырках, и стрелецким всякому человеку мал ли или велик, по десяти рублев человеку». Во избежание всеобщего пьянства велено было в тот день кружечные дворы держать закрытыми. Однако этот запрет продержался недолго, и вскоре служилые свое жалованье «на питиях по кружалам и в погребах изнуриша».
