Стрельцы, находившиеся в Курске и в Севске, узнали о том, что им предстоит остаться здесь навсегда в тот момент, когда к ним стали прибывать их семьи. Только тогда власти решились объявить, что «на Москве им за многую их мимошедшую шатость быть им немоч-но». Указывалось также «им быть в московских стрельцах по прежнему», жалованья давать с тех городов без вычетов и недодачи, а на службы ходить с московскими полками по очереди. Городовым воеводам велено было выделить новопоселенному служилому люду особые земли под дворовые постройки, «а в тех слободах построить им съезжие избы и на полковой ратной строй анбары против того ж, как построено на Москве в стрелецких слободах». «Выписным» стрельцам дозволялось также в главные церковные праздники и в дни государевых ангелов давать погреба и «ходить им в те и в ыные нарочитая дни в цветных кафтанах, против того ж, как и на Москве».
Раздав стрельцам жалованье и по 5 рублей «на дворовое строенье», власти выразили надежду, «чтоб они, видя к себе такую их го-сударскую милость, и жалованье, и милостивое разсмотрепие, не оскорблялись, и в тех городех жили с радостию, им, великим государем, служили верно и на их государскую милость и впредь всегда были надежны» ". Вскоре к курским стрельцам было прислано пополнение. В их ряды влились еще 88 бывших московских стрельцов из 14 полков, собранных по разным городам, где они находились на службе или в ссылке. Командовать Курским «выписным жилым полком» был прислан стольник и полковник Константин Ильич Арпов «для того, что он подъемных денег не заслужил»18.
В течение 1683 г. из числа высланных из столицы стрельцов были сформированы еще три «выписных жилых полка», размещенных в Киеве, Пскове и Мензелинске. Общая численность двух последних подразделений к концу года составила 913 человек. Позднее эти два полка были переведены на службу из Пскова в Новгород, из Мензе-линска в Казань. Бывшие московские стрельцы, поселенные в Поволжье, вошли в состав Казанского военно-административного разряда, к ведению которого относилась организация военной службы на восточных окраинах страны. В одном из документов 1686 г. впервые упоминается посылка на службу в Верхотурье полка московских стрельцов. Командовал им стольник и полковник Федор Исаевич Скрипицын, в подчинении у которого находилось 500 человек стрельцов и шесть пушкарей В лице бывших столичных мятежников сибирские власти, постоянно жаловавшиеся на нехватку ратных людей, получили хорошо обученное воинское подразделение.
Однако правительство понимало, что одной рассылкой в дальние города «негодных» стрельцов добиться полного умиротворения столичного гарнизона не удастся. Во все города, где стояли стрелецкие полки, были разосланы грамоты «с милостивым словом», «чтоб они тому порадовались и за выписных, которые из их полков устроены будут в городех, не оскорблялись». Воеводам предписывалось также не держать в одном месте много полков и «посылать ис тех сторон на службы, хотя и не в очередь, чтоб впредь к дурну скорого согласия и поспешанья у них не было». Воеводы должны были следить и за тем, чтобы стрельцам от их полковников и других начальных людей «для взятков приметак и теснот, и обид не было»20.
Самое пристальное внимание правительство уделило вопросу очищения стрелецких рядов от наиболее ненадежных элементов — беглых холопов, в значительном количестве записавшихся в московские стрельцы в смутное время и ранее. Не случайно требование властей «выкинуть ис того строю всех и отдать их помещиком и вотчинником по крепостям» стало одним из обязательных условий капитуляции мятежного гарнизона. 8 февраля 1683 г. был издан указ об отдаче помещикам их беглых людей, записавшихся в стрельцы в 1681-82 гг. Также велено было с тех людей майское денежное жалованье 10 рублей не править, «а править с приводцов, которые их в службу приводили». В конце марта последовал новый указ о «неотдаче» беглых вдов и девок, вышедших замуж за московских стрельцов. В качестве компенсации их бывшим владельцам указывалось взять с мужей-стрельцов по 10 рублей21.
В ходе выявления беглых холопов и иных «воров» особое внимание было обращено на «астраханцов», от которых на Москве может «быть небезопасно, да и смирить их будет трудно». К этой категории неблагонадежных лиц были отнесены стрельцы, взятые на службу с понизовых городов вскоре после подавления разинско-го бунта. В результате жестких правительственных мер и многочисленных розысков большинство московских полков стали «малолюдны». По подсчетам советского историка В.И.Буганова, «в течение года после восстания общая численность стрельцов в Москве была сокращена на 5 тыс. человек». Восполнить нехватку личного состава власти планировали «добрыми людьми», «а меж ими хотя немногие пьяницы или зерныцики и будут — и от тех онасатца нечево: всегда они будут под властию и в руках».
