Стрелы степных владык полностью

Весело поблёскивая глазами, Модэ попросил:

— Если я обращусь к писцу, он сочтёт меня сумасшедшим. Помоги мне.

Лиса согласилась, достала ларец с письменными принадлежностями: тушью, кистями, писчим шёлком. Скрестив ноги, она села за низкий столик и приготовилась.

Расхаживая по юрте, шаньюй начал диктовать послание. Выслушав первое предложение, Шенне громко засмеялась, а после второго у неё от хохота выпала из руки кисть. Когда лиса закончила короткое письмо, то призналась, что у неё живот заболел от смеха — довольный Модэ подхватил её на руки и отнёс в постель, лечить самым приятным для обоих способом.

Прежде чем заснуть, лиса спросила у шаньюя:

— Императрица ведь догадается, что ты хочешь взять её с приданым, то есть Срединной империей?

— Она же не дура, — пробормотал сонный Модэ.

На следующий день Унур повёз письмо шаньюя в столицу Поднебесной империи.

Когда письмо Модэ доставили в императорский дворец, вдовствующая императрица Люй Чжи призвала к себе нескольких доверенных советников и военачальников, чтобы в их присутствии ознакомиться с посланием правителя северных варваров. В роскошном багряно-золотом наряде она сидела на троне, высоко подняв гордую голову, а придворные стояли перед ней.

— Надо думать, шаньюй хочет, чтобы мы увеличили количество подарков, — предположила императрица и махнула рукой, повелевая вскрыть письмо.

Советник Чжан Цзэ снял печать со свитка, развернул его и начал читать. После второго предложения голос его дрогнул. Чжан Цзэ растерянно посмотрел на госпожу Люй Чжи, но та, сжав губы, жестом велела ему продолжать. Слой белил на её лице не позволял понять, покраснела ли она. Остальные присутствующие в зале с трудом сохраняли спокойствие. Шаньюй писал:

«Сирый и дряхлый государь, рождённый посреди болот, возросший в степях между лошадьми и волами, несколько раз приходил к вашим пределам, желая прогуляться по Срединному царству. Государыня одинока на престоле; сирый и дряхлый также живёт в одиночестве. Оба государя живут в скуке, не имея ни в чём утешения для себя. Желаю то, что имею, променять на то, чего не имею».

Дослушав странное послание до конца, Люй Чжи нахмурилась и гневно произнесла:

— Полагаю, что гонца, доставившего письмо, следует четвертовать. Неслыханная наглость степняков должна быть наказана! Мы объявим войну кочевникам.

— Дайте мне сто тысяч войска, и я вдоль и поперёк пройду земли хунну! Отрублю голову шаньюю и поднесу её тебе, государыня, — заявил полководец Фань Куай.

Его поддержали несколько сановников, громко уверявших императрицу, что армия Хань легко разгромит нахальных степняков.

Советник Цзи Бу стоял с рассеянным видом, потом смахнул несуществующую пылинку со своего синего с чёрным одеяния и попросил разрешения говорить. Когда императрица кивнула, Цзи Бу спокойно произнёс:

— Я считаю, что надо отрубить голову самому господину Фань Куаю.

В зале настала мёртвая тишина. Лицо военачальника, могучего, не старого ещё мужчины, побагровело, и он сердито уставился на худощавого Цзи Бу. Тот улыбнулся, блеснув очень белыми зубами, и продолжал:

— Осмелюсь напомнить, государыня, что когда в области Дай начался мятеж, туда направили войско численностью более трёхсот тысяч. Господин Фань Куай был одним из военачальников. Наша огромная армия потерпела поражение — хунну окружили покойного императора близ Пинчэна, и Фань Куай не в силах был избавить его.

В народе поют песни о том, как под городом Пинчэн подлинно было горько. Семь дней наши воины не имели пищи, не могли натягивать лука. Эти песни хорошо помнят. В истерзанной набегами варваров области Дай положение только начинает выправляться. Нынче Фань Куай хочет снова потрясти империю. Суди сама, государыня, помогут ли ему сто тысяч воинов, там, где не справились триста тысяч.

Цзи Бу сделал паузу и сказал:

— Светлейшая государыня, прими во внимание, что грязные северные кочевники подобны птицам и зверям. Как их добрые слова нас не восхищают, так их обидные слова не могут огорчить тех, кто бесконечно выше. Не будем же мы всерьёз относиться к блеянию баранов или мычанию волов.

Полагаю, что когда Маодунь приказал составить это дерзкое послание, он был изрядно пьян. Увы, каждый мужчина знает, что в таком состоянии совершается немало глупостей.

Улыбка Цзи Бу была такой обаятельной, что императрица невольно улыбнулась ему в ответ. Наблюдавшие это сановники слегка расслабились и закивали головами, усмехаясь и подтверждая вывод про глупости, сделанные в пьяном виде. Один насупившийся Фань Куай помрачнел.

Некоторое время Люй Чжи молчала, потом твёрдо произнесла: