Всхлипывая, Суру рассказала про своего возлюбленного из княжества Чжао. На вопрос о Гийюе с принцессой, младшая лиса ответила, что рассталась с ними у границы и с тех пор не видела. «Может, их и в живых уже нет», — подумала Шенне.
Она продолжала расспрашивать Суру, и та призналась, что хотела явиться к возлюбленному в красивой одежде, а принцесса подарила ей свое лучшее платье и украшения.
Расхохотавшись, Шенне воскликнула:
— Глупая! Если бы ты попросила, я бы отпустила тебя к твоему парню и отдала наряд не хуже. Маленькая дурочка!
— Прости, госпожа, — выдавила из себя Суру и зашмыгала покрасневшим носом.
Подавленная, расстроенная юная лиса имела жалкий вид, и Шенне расхотелось награждать её оплеухами. «Что взять с девчонки», — подумала она и сказала:
— Ладно. Урок ты получила. Постарайся не попадаться мне на глаза, пока не поумнеешь. Прощай.
Преобразившись в лисицу, Шенне убежала. Когда она исчезла из виду, Суру вздохнула и подумала: «Не рассказывать же тебе, как мне стало жаль Гийюя с его девушкой. Они любили друг друга не меньше, чем ты и шаньюй, а вам было наплевать на всех вокруг».
Став зверем, Суру медленно побрела в лес. Всё-таки ей ещё долго учиться и копить силу, прежде чем она сумеет сопротивляться лисам старше себя.
Вернувшись на север, Шенне поселилась в горах Иньшаня, устроила себе нору под вывороченным старым деревом и вспомнила охотничьи навыки. Ей не хотелось даже приближаться к людям. Она много спала и старалась не мучить себя воспоминаниями о былом счастье, только получалось это плохо.
Утром и вечером она вспоминала, как в эти часы Модэ проводит ритуал поклонения Солнцу и Луне, и, глядя на светила, воображала, что находится в ставке, неподалёку от возлюбленного. Но вернуться к нему нельзя, нельзя! Пусть Модэ доживёт свои дни в покое, а она станет помнить его молодым и сильным.
Миновало три года после того, как лиса покинула Модэ. И однажды её ушей достиг зов, прозвучавший в голове громче боя барабанов: «Шенне! Приди ко мне, любимая! Шенне! Дай увидеть тебя в последний раз».
Осознав, что случилось, лиса в изумлении села на задние лапы — Модэ, он умирает! Он призывает её к себе, и этот мысленный зов такой силы, что преодолел расстояние от ставки до гор. Вот так когда-то она сама звала на помощь, погибая в кургане среди трупов, и докричалась до Фенга.
Но ведь это означает, что Модэ тоже одарён, и его душа может переродиться в лиса. Представив, как они с ним будут бегать вместе в ночи, сильные и свободные, Шенне взвизгнула от восторга.
Через тысячу лет она и Модэ станут бессмертными небожителями и никогда не разлучатся. Какое счастье! Только нужно успеть оказаться у постели умирающего прежде, чем его душа оставит тело, и перехватить её, не дать уйти по пути, уготованному смертным.
Лиса бросилась бежать туда, куда звал её голос Модэ. Он гремел в её ушах раскатами барабанов, шумел горным водопадом, свистел зимней метелью, а Шенне мысленно твердила: «Я иду, иду. Дождись меня, любимый!».
Никогда раньше она так не бегала — собрав все силы, не останавливаясь, стирая в кровь лапы.
Уставшая лиса достигла ставки, и под покровом чар невидимости стала пробираться между юртами, кострами и людьми к жилищу шаньюя. До белой юрты оставалось совсем немного — добежать до неё, нырнуть за дверной полог. Если там кроме шаньюя находится кто-то ещё, их нужно зачаровать, а потом увидеть Модэ и принять его душу.
Почти не обращая внимания на окружающее, Шенне устремилась вперёд, к любимому.
Неподалёку от белой юрты стоял восточный чжуки Гийюй с приближёнными. Солнце только начало свой послеполуденный путь вниз, и чжуки думал о том, доживёт ли его отец до заката. Лекари утверждали, что нельзя надеяться на то, что шаньюй протянет ещё день. Наследник хмурился, вспоминая, как горько плакала мать, и каким измождённым выглядел его некогда сильный отец.
Увы, правление великого шаньюя Модэ заканчивается, а его тяжкая ноша отныне ляжет на плечи старшего сына. Восточный чжуки перебирал в памяти отцовские наказы, и ему было горько.
Сзади раздался звучный незнакомый голос:
— Приветствую тебя, чжуки.
Наследник обернулся и увидел даосского монаха в потрёпанном коричневом халате, с повязкой на голове. Странствующие мудрецы даосы из имперских земель иногда забредали к хунну, и те относились к ним как к своим бродячим сказителям: слушали, давали приют, кормили и не поднимали на них руку.
Большеносый даос со шрамом на левой щеке поклонился наследнику и произнёс:
— Ты опечален, чжуки. Твой отец тяжело болен. Желаешь ли увидеть причину его болезни?
— Конечно!
— Тогда смотри.
Даос махнул рукой вбок и пристально поглядел на наследника. У того словно пелена с глаз упала — там между юртами кралась рыжая лисица с окровавленными лапами. На снегу за ней оставалась цепочка красных следов. Зачем зверь осмелился пробраться в становище?
Прозвучал голос даоса:
— Перед тобой злой дух в лисьем обличье, который мучил твоего отца и хочет забрать его душу. Позволишь ли ты ему это?
— Нет!
— Тогда убей его. Только стрелу сначала дай мне.
