Сейчас он любимый сын, не верится, что когда-то звал его «мальчик» и «горлопан», а чаще вообще никак. Таким ослом я был.
Зато сейчас он самый любимый сын, гордость и радость родителей. Няня подходит к Стасу и поправляет шарф, болтают и идут лепить снеговика. За спиной слышится шорох, и возня, кажется, сладкая жопка наконец-то проснулась.
Возвращаюсь в постель.
Потянувшись, Маша переворачивается на другой бок и упирается попкой мне в пах. А тут здравствуй, каменный стояк.
— И тебе доброе утро, — хрипло смеётся жена.
— Угу, — мычу в ответ, прикусив мочку уха, и осторожно через майку ласкаю подушечками пальцев соски, едва касаясь, знаю, что сейчас это удовольствие на грани боли. В последнее время они стали очень чувствительными.
Маша сладко стонет и плотнее вжимается в меня.
— Не дразни меня, сколько у нас недель? Ещё можно? — в моём хрипе вселенская надежда.
— Угу, врач вчера разрешил. — выдыхает Герда.
— Слава богу! — спасибо этому крутому парню, что в этот раз всё хорошо.
Ласково поглаживаю заметно округлившийся живот. Где растёт наш сын. Это просто космос. Нереальное ощущение чистейшего, абсолютного счастья накрывает с головой, стоит почувствовать, как он толкается навстречу моей руке, сейчас это, кажется, была пятка.
— Сын тоже проснулся. — шепчет Маша.
— Хочу тебя! — требует моя нетерпеливая.
— И я тебя! — выдыхаю ей в губы.
— И татуировку с именами сыновей. — клянчит наивно полагая, что я пропущу эту просьбу мимо ушей.
— Сразу нет, забудь. — подминаю её под себя, стягивая пижамные штаны.
Проверяю пальцами, готовая. Опираюсь на вытянутые руки, аккуратно толкаюсь внутрь, Герда закусывает губу и тихонечко стонет. Толчки медленные и размеренные, тягучие, безумно боюсь задеть живот и навредить сыну.
Со Стасом у меня не было такого опыта, я долго не знал о нём. Не видел, как рос живот у его био матери и, если честно, надеюсь, никогда больше с ней не пересекаться. Маша мама обоим моим сыновьям, теперь официально.
— Безумно — толчок— люблю— толчок— тебя! — толчок — Соглашайся на Марка. — хриплю, прикусив жену за нижнюю губу.
— Что? — Маша всхлипывает от эмоций и явно не помнит сейчас, что мы два месяца спорим про имя младшему.
— Люблю, люблю, люблю тебя, Герда! — град поцелуев жалит ей лицо, ключицу, грудь толчки становятся резче.
— Давай же соглашайся.
— Грязно играешь, Снежинский. — шепчет Маша и делает движение мышцами там внутри, что я жмурюсь, не могу сдержать стон восторга.
— Мне тоже есть чем тебя удивить. — хитро улыбается жёнушка.
К финишу приходим практически одновременно. Ярко, мощно, и очень горячо.
С беременностью секс стал другим. Будто мы не женаты пять лет, а только вчера стали любовниками. И никак не можем победить этот голод ежеминутных прикосновений и поцелуев, от которых окружающим становится неудобно и немножко завидно.
Упираемся лбами, тяжело дышим, но взгляд никто не отводит. Чёрт, видимо, про имя ещё ничего не решено. Ладно. Успеется. До рождения ещё есть время.
После утреннего секса Маша сбегает в душ, чтоб не пристал опять. Борщу иногда. Что поделать? Хочется её, аж сводит всё.
Надеюсь, что эта беременность будет не последней. Да знаю, наверное, я псих.
Маша ещё сына не родила, но несколько недель мне снится темноволосая девочка с карими глазами. Мне кажется, это наша дочь. Однажды я заикнулся про сон, Герда сделала страшные глаза и сказала, что мальчишек нам хватит. Два сына это круто, но девчонку тоже хочется. У Сташевских Майка такая прикольная с бантами, песни поёт, стихи читает, а благодарные зрители с ней конфетами расплачиваются.
Закатываю глаза к потолку. Можно мне тоже такую одну? Чтоб с бантами и носочками? Маша не выбросила те розовые. Кто-то должен их сносить.
Спускаемся на первый этаж. Герда ныряет в холодильник, пританцовывая, мечет контейнеры с едой на стол. Красивая, румяная, волосы влажные, глаза блестят. Отраханная и счастливая.
Острые соски манят через маечку, грудь у неё стала просто бомба, шортики ещё эти короткие. В паху снова тяжелеет, от мыслей пошалить на столе.
Стас как раз гуляет, если закрыть дверь в кухню. Ух, хочу. Улыбаюсь, маню пальцем.
— Неа, не пойду, я голодная! — вероломно показывает мне язык.
Достаёт блинчик и макает его в сгущёнку. Жуёт, жмурится от удовольствия. Доедает, пальцем ныряет в банку, облизывает.
Да блть, я же не железный. Хочу её, как будто и не трахались сейчас.
Обхожу кухонный островок, призывно улыбается. Специально дразнит меня.
Притянув за шею, глубоко и жадно целую. Вылизываю, сосу язык, прикусываю губы. Сладкая. Маша страстно отвечает, одной рукой комкает футболку на груди, другой поглаживает эрекцию. Вся кровь стремительно отливает вниз, член натягивает штаны. Успеем мы ещё раз, пока Стас гуляет?
Подхватываю Машу под попу, усаживаю на стол. Лениво целуемся, машина рука ныряет в штаны, большим пальцем обводит головку.
Чёрт, сокращаюсь от острых ощущений, машинально толкаюсь ей в руку.
— Давай по-быстрому на столе? — уговариваю, прикусываю соски через ткань, утыкаюсь носом в ложбинку. Дышу и кайфую.
