— Я не собираюсь обсуждать с вами свои решения.
Марлена сжала кулаки. Высокомерная стерва!
— Диктатура в Германии закончилась в 1945 году. Похоже, вы забыли об этом, госпожа Винтерборн.
Она резко повернулась и пошла к двери.
— Госпожа Эриксон. — Карола сладко улыбнулась ей вслед. — Я сменила свою девичью фамилию. Теперь я госпожа Эриксон.
Марлена обернулась и так же сладко улыбнулась в ответ:
— Прекрасная фамилия, госпожа Винтерборн.
Вечером она позвонила Морицу и пригласила его на ужин. Никлас участвовал в очередном марше, на этот раз в защиту лесов, уничтожаемых кислотными дождями, и покинул дом на несколько дней.
Марлена испытывала угрызения совести по отношению к Морицу. С тех пор как Никлас стал помогать ей с Андреа, она совсем забросила старого друга и очень жалела об этом. Кроме того, ей нужно было обязательно поговорить с ним. Он имел удивительную способность расставлять все по своим местам, чего не умели делать ни Никлас, ни она сама.
Мориц держал себя по отношению к Никласу абсолютно нейтрально. Он никогда не высказывался ни за, ни против его политических убеждений. Сам Мориц не признавал никакой политической деятельности, слишком уж часто он разочаровывался в этом.
Марлена рассказала ему о своей стычке с Каролой.
Мориц хмыкнул:
— Ты за короткое время ухитрилась нажить себе опасного врага.
— Она и раньше была моим врагом.
Мориц понимающе кивнул:
— И я даже знаю, почему.
— Да? Тогда, может, и мне объяснишь, мудрец?
— Вы обе очень похожи. Между вами возможна или дружба, или борьба, и никаких других отношений.
Марлена вовсе не считала, что они хоть в чем-то похожи. Она и эта ограниченная гордячка!
— Без денег своего отца она была бы полным нулем.
— Не была бы. И ты знаешь об этом. — Он провел ладонью по ее волосам.
Ладно, ладно… Как у него идут дела, сменила Марлена тему. Лицо Морица засветилось, он был смущен. Так… У него явно кто-то появился. Да, объяснял Мориц, но юноша слишком молод для него. Такой светленький, хрупкий, охотнее всего сидящий в ванне и поглощающий шампанское. Раскладывающий желтые сливы и синие виноградные гроздья на красной льняной скатерти и сочиняющий об этом стихи. Студент, работающий официантом, или официант, учащийся в университете, ученик театральной студии… Легкий, как перышко, он словно не от мира сего.
Марлена поражалась. Кем она считала Морица? Мечтателем? А почему бы нет? Разве она сама не мечтала? Разве она не влюблена?
— Никлас хочет, чтобы мы поженились, — сказала она и разлила вино в два пузатых тонких бокала.
— Я тоже, — ответил Мориц. — Устроим двойную свадьбу?
Марлена и Никлас поженились в начале сентября. Это было гражданское бракосочетание, которое не встретило понимания в ее семье. Марлена даже не сменила свою девичью фамилию. Никлас и Андреа смастерили десятки маленьких сердечек из красной блестящей бумаги и украсили ими автомобиль. Потом Никлас побывал в магазинчике, выдававшем напрокат свадебные мужские костюмы, и велел показать все то, что выходило из общепринятых рамок. Так ни на чем не остановив свой выбор, он отправился в большой универмаг и купил полотняный, натурального цвета костюм, который мялся при малейшем сквознячке; вот это и есть последний писк, уверял Никлас со смехом. Марлене и Андреа на деньги, которые ему прислала из Америки мать, он подарил по льняному платью с вышитыми яркими цветами. Он даже хотел купить обручальные кольца, но Марлена сказала ему, что в этом смысле меньше всего хотела бы следовать традициям. Она помнила, сколько шума вокруг этих золотых колец было поднято во время ее первого замужества. Теперь они валялись, кажется, в ящике письменного стола.
Они отпраздновали свадьбу на берегу Изара, в одном из уютных местечек, куда горожане приезжали на пикники, с морем пива, котлетами и колбасками. На кустах развесили разноцветные лампочки, друзья Никласа привезли с собой гитары и гармоники. Они играли, а Мориц декламировал, открыв третью банку пива, балладу Гейне «Лорелея»: «Воздух прохладен, темнеет, Рейн свои волны несет…» При этом он смотрел на Клеменса, сидевшего на берегу реки в розовых джинсах. Легкий ветерок играл его светлыми волосами.
Отец Марлены указал подбородком на Никласа и иронически спросил:
— И чем же этот лучше Бернхарда?
Он уже знал, что Никлас принимает участие в демонстрациях и, как баба, возится у плиты. Самый настоящий предатель истинно мужского братства.
— Мир перевернулся, — заявил Бруно Тилли. — Теперь остается только ждать, когда мужчины станут пеленать дома младенцев, а женщины в это время отправятся на работу.
— Почему бы и нет? — отпарировала Тилли. — Или вы слишком глупы, чтобы научиться пеленать детей?
