Итак, Марлена начала осуществлять пассивное сопротивление. Она представляла Бехштайну только те случаи, оценка которых могла быть абсолютно однозначной. Критические ситуации старалась разрешать во время его частых отлучек и командировок. Если он задавал ей вопросы по этому поводу, она невинно смотрела на него и объясняла, что дело было очень срочное и не терпело промедления и поэтому пришлось решать без него. Но, конечно, она обсудила все с Георгом Винтерборном, поскольку шеф, как господин Бехштайн, наверняка знает, требует, чтобы в отсутствие непосредственного начальника все вопросы решались через него.
Упоминание Георга Винтерборна было продуманным ходом. Благодаря этому Марлена достигала трех целей: демонстрировала шефу издательства, как урезает сферу ее деятельности Герд Бехштайн, и не позволяла господину Винтерборну забывать о себе. У нее было такое чувство, что он интересуется ее существованием, что ему импонирует ее стремление двигаться вперед и завоевывать новые высоты. Кроме того, она явно нравилась ему как женщина, хотя он никогда не предпринимал ни малейших попыток к сближению. Но то, как он ее рассматривал, как мгновенно замечал новое платье или цвет ее губной помады, показывало Марлене, как неравнодушно он к ней относится. Конечно, он слишком стар для нее. Но зато он, несомненно, что-то представлял собой — от него исходило обаяние силы и мужественности. Она легко могла вообразить его молодым человеком, который из ничего, с нуля создал фирму, пользуясь только своей головой, энергией и умением увлечь людей, повести их за собой.
Возможно, это и было тем, что привязывало Марлену к нему и к этому месту. Она была лишь маленьким винтиком в этом большом механизме; чудо, что он вообще обратил на нее внимание. Но какое-то сходство с его силой, мужеством и фантазией она находила и в своей душе. Когда Марлена сидела напротив него и рассказывала о своей жизни, она знала, что он понимает ее чувства и мысли. Только однажды, когда она сказала ему, что снова вышла замуж за студента, он на минуту наморщил лоб:
— А как же с вашей профессией? С компьютерными курсами?
Марлена восторженно рассказала ему, что Никлас во всем ее поддерживает. Да, только благодаря ему она смогла позволить себе записаться на эти курсы, потому что он взял на себя заботы об Андреа и часть домашних работ.
— Самое замечательное, что так останется и после того, как он закончит учебу. У нас одни цели, и Никлас действительно вполне современный человек.
Она видела, что шеф относится скептически к ее словам, и рассердилась.
— Ваша дочь тоже делает карьеру, и она замужем, — сказала она холодно. Если он сейчас ответит, что это совсем другое дело, она сейчас же выйдет и больше никогда не будет вести с ним приватные беседы.
Но он только улыбнулся:
— Не будем торопиться с выводами. Насколько я знаю, мой зять хочет иметь детей.
Теперь он вел себя как потенциальный дедушка, очень ждущий счастливого момента! Марлена была разочарована.
— Одно с другим никак не связано, — сказала она холодно.
Он развеселился:
— Может быть. Но, по-моему, мой зять в этом вопросе вполне старомоден.
Марлена рассердилась еще больше. Давид Эриксон — старомодный? Этот идеал мужчины?! Который судит обо всем так прогрессивно? Который хочет полностью модернизировать фирму и внес уже так много предложений для этого? Который добился того, чтобы все подразделения фирмы были обеспечены компьютерами? Который добивался того, чтобы выделить рекламную агентуру в отдельную дочернюю фирму, и удачно осуществлял планы создания собственной типографии? Который, глядя далеко вперед, собирался основать концерн? Она недоверчиво смотрела на Георга Винтерборна.
Он поднял вверх руки и рассмеялся:
— Знаю, знаю. Его очень любят. Да и я тоже его люблю. Но по поводу семейных дел он, быть может, думает иначе…
Марлена устало улыбнулась. Учись у элегантного Бехштайна, сказала себе она. Если теперь она начнет спорить с Винтерборном, он может прийти к выводу, что она не тот человек, который достоин его покровительства.
Он усмехнулся:
— Знаете, что в вас самое интересное?
— Нет, — сказала она, все еще находясь в дурном расположении духа.
— Когда на вашем лице я вижу следы борьбы между врожденной честностью и вашими прагматическими мыслями. По причинам, которые мне не до конца ясны, вы сейчас готовы послать меня к черту. Но вы не говорите этого, потому что я большой начальник, и вы думаете, что еще будете нуждаться во мне.
Марлена стала пунцово-красной.
— Как вы догадались?
Он снова хмыкнул. Потом встал:
— Давайте заключим соглашение. Вы всегда откровенно говорите мне свое мнение, а я обещаю никогда не пользоваться вашей откровенностью и не обижаться. О'кей?
— О'кей! — сказала она и тоже встала.
— Хорошо. Так что вы так страстно хотели мне сообщить?
— Что доктор Эриксон — совершенно фантастический человек. Я имею в виду… его качества начальника производственного отдела, — торопливо добавила она, заметив иронический блеск его глаз. — И что он отнюдь не старомодный. Он никогда не стал бы диктовать вашей дочери свои условия.
