— От зависти. Когда ни разу этого не испытывала…
— А теперь?
— Теперь я, по крайней мере, знаю, почему не испытывала.
— И все это ты поняла в женском центре?
— Ну да!
— И это что-нибудь меняет в вашей жизни?
— По крайней мере, я разобралась теперь во многих вещах.
Иногда Марлена пыталась понять, не наигранная ли бодрость у матери. Как так случилось, что она так резко изменилась за столь короткое время? Она прожила с Бруно вместе всю жизнь, родила от него детей. И ничего не осталось?
— Чувства тоже расходуются, как и деньги, — тихо ответила Тилли, когда Марлена спросила ее об этом. — Люди или теснее прикипают друг к другу, или с каждым годом становятся все более чужими.
— Почему же тогда вы все еще не развелись с отцом?
— Из-за него. Он думает, что чем дольше продлится такое положение, тем больше шансов, что я вернусь.
— И?..
— Нет! — твердо сказала Тилли.
За едой Марлена рассказала о своем конфликте с Бехштайном и о жуткой перспективе заиметь его в скором времени в роли начальника.
— Эй, эй! А где же твой боевой дух? — спросила Иоганна.
— В борьбе против этого подхалима у меня нет никаких шансов.
— И как выглядит это ничтожество?
— Как будто спрыгнул с рекламы «Менеджер-журнала». Роговые очки и булавки для галстуков. Ни одного грамма жира, белоснежные зубы, свежий загар круглый год.
— Задави его во время презентации, которую вы будете проводить для своих банкиров.
— Невозможно. Бехштайн уже несколько недель не занимается ничем другим, кроме подготовки к этому событию. Ведь даже Георг Винтерборн будет там присутствовать, чтобы услышать нас.
— Но все же попробуй.
— А как? Превратиться в мужчину?
Дискуссия закончилась тем, что они размечтались о глобальном мировом перевороте, поменявшем бы местами мужчин и женщин. Герда Бехштайна нужно превратить в «работающего домохозяина». Есть же работающие домохозяйки, почему не может быть «домохозяин»?
А Никлас как «работающий домохозяин» всеми мыслимыми способами должен тогда баловать Марлену, чтобы она все свое внимание могла сосредоточить на собственной карьере.
— Бехштайн во время своего доклада в исключительно женской аудитории должен будет все время чувствовать на себе критические взгляды, оценивающие его телосложение, чтобы выяснить, не вызвано ли его стремление к профессиональному росту какими-нибудь специфическими мужскими недостатками. И выслушать всякие мерзкие замечания, типа «Конечно, с такой задницей у парня нет никаких шансов» или «У него там наверняка ничего и в микроскоп не разглядишь».
Вдохновленные такой многообещающей картиной будущего, женщины со смехом открыли третью бутылку шампанского.
Когда Марлена вернулась домой, на полу в гостиной, рядом с телевизором, лежал противень с остатками пиццы. Рядом валялась пустая пластиковая бутылка из-под лимонада. Морская свинка Тони шуршала под софой. Марлена была слишком разбитой, чтобы что-то делать. Она разделась, приняла душ и легла. Никлас спал рядом с открытым ртом.
— Эй, — прошептала Марлена все еще под впечатлением портрета «работающего домохозяина», — ты приготовишь утром завтрак?
Никлас что-то буркнул и повернулся к ней спиной.
— Яйцо всмятку не помешало бы.
Никлас опять что-то пробурчал.
— Да и мою обувь неплохо было бы…
Никлас захрапел.
Марлена вздохнула и подумала о Тони, которая сидела под софой и грызла ковер. Она думала о куче неглаженого белья, о пустой кладовке, о совершенно запущенном саде. Храп Никласа, заливистый и вибрирующий, достиг высших степеней виртуозности, наглядно демонстрируя ей всю тщетность былой романтики. Выпитое шампанское настроило ее на сентиментальный лад, и она, изнемогая от жалости к себе, горько вздохнула и вдруг разрыдалась. Итак, для женщин нет никакого выхода? Или она снова не за того вышла замуж?
— Яйца всмятку! — сердито сказала она и пнула Никласа ногой, однако тот даже не проснулся.
Незаметно для себя Марлена задремала и увидела во сне бушующие волны, черные как чернила. Надувная лодка плывет по этому чернильному морю с резиновыми берегами. Лодка наконец подплывает к берегу, но там обрыв, она обрушивается вниз и вновь оказывается в черной воде. Лодка крутится на месте, попадает в водоворот — и так целую вечность, снова и снова.
Марлена проснулась под утро вся в холодном поту.
И вот в таком настроении, с тяжелой головой сидела она в конференц-зале. Овальный массивный стол, за окном — серое, затянутое облаками небо, на его фоне — фасады домов, телевизионные антенны, дым над крышами. Георг Винтерборн представил всем солидного банкира: Вальтер Леонард. Он был маленький, худой, с седым, тщательно уложенным венчиком волос. Он любезно всем улыбался, а с Марленой был подчеркнуто вежлив.
Питер Рот стоял у проектора. Секретарша принесла кофе, и Марлена вспомнила тот день, когда она сидела в кабинете Георга Винтерборна и просила взять ее на работу секретаршей на приеме. Когда же это было? Почти семь лет назад?
