Марлена, Винтерборн и Бехштайн стояли у окна.
Бехштайн сказал:
— Даже не знаю, как такое могло случиться… Эта женщина… — он беспомощно пожал плечами. — Должно быть, потаскушка какая-нибудь…
— Уверяю вас, вы ошибаетесь. Я тоже вчера заметил эту женщину, — холодно ответил Винтерборн.
Бехштайн замолчал. Он выглядел совершенно несчастным.
— Поблагодарите фрау Шуберт, — посоветовал Винтерборн. — Если бы не ее энергичность…
— А как вы, собственно, меня нашли? — робко спросил Бехштайн и удивленно посмотрел на Марлену.
— Несколько справок. В баре и у музыкантов. Мне просто повезло.
— И кто… она была?
— Может быть, вам нужен адрес?
Бехштайн застонал:
— Ради Бога! — его заискивающий взгляд снова был устремлен на Винтерборна. «Я очень себе навредил?» — казалось, спрашивали его глаза.
Часом позже Марлена припарковала машину на стоянке для клиентов абелевского концерна. Марлена вышла из машины и пошла к проходной. Самый короткий день в году… «Еще три раза поспать, и будет Рождество», — сказала Андреа утром. Марлена вздохнула.
Никлас шел ей навстречу. С блондинкой, почти такой же высокой, как он, и очень стройной. Она носила такие же очки, как у него, в золотой оправе, и в руках у нее был такой же «дипломат». Они улыбались друг другу доверительно, как друзья. Как очень близкие друзья.
Марлена поспешно отступила в тень. Небо, казалось, спустилось ниже. У нее внезапно заложило уши, и уличный шум стал совсем неслышим.
Никлас и женщина сели в одну машину. За рулем была она. Машина резко тронулась с места, и через минуту маленькая улочка опустела. Темнота и тишина. Слышно было, как в проходной зазвонил телефон.
Вечером, сидя у телевизора, Марлена ловила себя на том, что каждый раз внутренне сжимается, если на экране появляется блондинка. Была ли это дикторша с холодными глазами, комментирующая события дня, или светловолосая актриса, призывно глядящая на своего мужчину… Марлена придирчиво поглядывала на Никласа, пытаясь уловить какие-нибудь изменения в его лице. Но Никлас вел себя, как обычно, — потягивался, зевал, ронял орешки на плед.
Гораздо позже, незадолго до дня рождения Марлены, в апреле, Никлас вдруг стал нервознее, раздражался по пустячным поводам, придирался к жене.
— Если у тебя неприятности и тебе есть что сказать мне, так говори! — закричала на него как-то Марлена, не выдержав.
Он опустился на кухонный стул, на котором лежали его неглаженые рубашки.
— Опять мне всучили гнусную работенку, — пробурчал он нехотя.
Потом рассказал Марлене, что концерн решил провести сокращение штатов. Поэтому Никлас должен в ближайшие месяцы предоставить начальнику отдела кадров предварительный список сотрудников, контракты с которыми должны быть аннулированы. Волна увольнений накроет, конечно, преимущественно рабочих и служащих старшего возраста, и поэтому в фирме царят волнение и нервное напряжение.
— Но это еще не все, — продолжил Никлас. — В торговом отделе есть один тип примерно моего возраста — Франц Клопфер. Они хотят избавиться от него, так как он настраивает людей против руководства и заигрывает с производственным общественным советом. Кроме того, он вообще совершает массу глупостей. Такой студент-неудачник без академической степени, ну, представляешь себе! — сказал Никлас презрительно, словно забыл, что недавно и сам был таким студентом.
— Ну и что?
— Этот парень хорошо знает меня. Помнишь тот случай, когда мы захватывали дома? Мы тогда вместе были арестованы, и теперь он заявляет, что находит весьма забавным сегодняшнее положение дел. У нас с ним похожее прошлое, были одни убеждения, но теперь мы оказались по разные стороны баррикад.
— Он шантажирует тебя?
— Я просто не надеюсь, что он станет держать язык за зубами, если его уволят. Тогда начнут серьезно разбираться с моими анкетами — и прощай моя карьера.
Так его гнетет не то, что он, по сути, участвует в увольнении стольких людей, а лишь страх перед этим Клопфером!
Да, сегодняшний Никлас имел свою, совсем другую цель, он напролом шел к ней, хотя она находилась в туманной дали. И эта цель называлась «начальник правового отдела». Он даже думать не хотел, что какие-то ничтожные пустяки могут задержать его на этом пути.
Марлена так никогда и не узнала, как Никлас обделал это дельце, но Франц Клопфер не был уволен. Никлас даже пригласил его к себе, в свой романтический сельский домик. Тот сидел в их доме, ел козий сыр, пил вино и вспоминал старые времена. Ушел он совершенно пьяным. От вина, от собственных речей и от перспективы быть выбранным в производственный совет.
— Ты станешь начальником правового отдела, а я председателем производственного совета, — заявлял он и хлопал Никласа по плечу.
Никлас тоже был в приподнятом настроении. От самого себя и своего потрясающего умения обращаться с людьми. Он проводил Франца, «старого дружка», к его машине и с показным добродушием долго махал ему вслед. Вот и все, что осталось от маршей протеста, демонстраций, листовок, жарких дебатов. Мир дворцам, а не хижинам!
