С мерзкой ухмылкой на лице он поднял лезвие катаны и одним мощным движением отсек голову своему павшему врагу. Треск отрывающейся шеи от тела старика смешивался с отголосками безумного смеха, наполняя пространство угрюмой атмосферой. Голова Хастла отделилась от туловища, взметнулась в воздух и, словно в замедленной сцене, упала на песок с глухим шлёпком, после чего покатилась в сторону. Пустые глаза старика сохраняли тот же холодный взгляд, что и в последний момент его жизни.
И в этот самый момент на арену вернулись два подростка, что невольно стали свидетелями данного события.
Грусть, гнев, печаль, отчаяние, ненависть — палитра чувств и эмоций, что прямо сейчас испытывали Син и Клаус, смотря на обезглавленное тело Грима и самодовольного Кенджи, что стоял над ним, была поистине богата. Увиденное сильно било по ментальному состоянию подростков, что выражалось в их минутном бездействии и шокированных взглядах. Если до этого момента они были настроены закончить всю эту историю, то сейчас они были полностью растеряны и подавлены, что не скрылось от взора старшего Айкавы, улыбка которого заметно увеличилась при виде парней.
— Вы всё-таки вернулись. Чудесно! — радостным тоном произнёс он. — Мне казалось, что вы сбежите отсюда в страхе, но вам удалось превзойти мои ожидания. Надеюсь, это не всё, чем вы сможете меня ещё удивить сегодня.
Мужчина был явно счастлив — об этом говорил весь его вид. Конечно, раненое плечо слегка разрушало общую картину его самодовольного и уверенного вида, но от этого менее мерзким и ужасным он быть не перестал. Он улыбался действительно по-злодейски, и это вселяло в сердца и души подростков не только гнев, но и страх — то, что могло в любой момент сыграть против них.
Клаус озлобленно сжал зубы. Он вновь начал бояться директора, а это ничего хорошего для него не сулило. Каждая его конечность дрожала от ужаса, с чем парень никак не мог бороться. Всё его тело отказывалось слушаться его — невозможно было сделать ни шагу вперёд, ни шагу назад. По лбу его катились капельки холодного пота, а изо рта вырывалось напряжённое и испуганное дыхание. Страх и ужас заполняли каждую клеточку его тела, и происходило это настолько быстро, что уже через пару минут он должен был упасть на колени и сдаться, признав, что их с Сином планам и желаниям сбыться не суждено.
Сам же младший Айкава также был полностью подконтролен негативным чувствам. Он был зол, но при этом и напуган — точно также, как и его напарник. Разница была лишь в том, что Син всё ещё ощущал землю под ногами и мог, пускай и с трудностями, шевелить конечностями тела. В голову его начали закрадываться мысли о побеге — далеко-далеко, где его точно никто не найдёт. Это было совсем несвойственно ему, ибо бежал он лишь однажды, и это стало его критической ошибкой, о которой он жалеет до сих пор, хоть и положительного от неё он получил не меньше. Сейчас он не мог сбежать — этого не было в его сценарии.
Но кому не всё равно не сценарий подростка, что сам не понимает, что делает, верно? Нужно лишь ещё немного постараться, чтобы сломать его окончательно, и я сделаю это, несмотря на то, что сам Син этого не хочет — меня никогда не интересовали его желания и мечты. Он — лишь инструмент, что был создан мною для моих деяний, и от этого предназначения ему никак и никогда не уйти.
— Так и будете стоять на месте? — вновь нарушил тишину Кенджи. — Я для друга спрашиваю.
В этот же момент Клаусу удалось неожиданно вырваться из ступора и повернуть голову в сторону, после чего его глаза слегка расширились и он совершил резкий выпад в сторону, отталкивая младшего Айкаву.
— Не спи! — крикнул он.
Через секунду на место, где стоял длинноволосый подросток, с грохотом приземлился монстр, разрушив часть фундамента под собой. Благодаря своей реакции Густавсону удалось не только спасти Сина, но и уйти от удара самому, в последний момент отпрыгнув влево и отбежав на приличное расстояние.
— Мики… — грустно произнёс юный злодей, поднимаясь на ноги и смотря на Ному, что при приземлении громко заверещал.
Густавсон быстро оценил ситуацию. В его глазах Син выглядел не особо полезным в битве с Кенджи, хотя ещё минутами ранее считал иначе. Ему показалось, что юный злодей всё ещё не смог принять внутри себя болезненную и тяжёлую истину его жизни, из-за чего у того случаются резкие перепады уверенности и отчаяния. В такой форме он точно бы не смог навредить Директору, потому Клаус принял важное решение, которое могло сказаться на них обоих как положительно, так и отрицательно:
