Впрочем, каждое его действие было под моим контролем, так что ничего опасного мне не грозило. Кто вообще может поверить, что он сможет ранить меня или же убить? Старик, что потратил на подготовку к нашему бою больше десятка лет, не смог меня одолеть, а этот так и вовсе не сможет меня даже задеть.
Всё ещё идёт по моему сценарию, пускай и с малейшими отклонениями. Пока что ситуация не критична, а это значит, что я имею право ещё немного повеселиться с этими глупыми детьми. Как только мне это надоест, я закончу этот цирк.
— И это всё, на что ты способен? — разочарованным тоном поинтересовался Кенджи, отражая очередной удар. — Столько слов, а толку? Ты способен лишь на пафосные речи, да? — издевался он.
Густавсон же молчал. Подозрительно молчал. Несмотря на свои явно неуспешные атаки, он продолжал делать одно и то же, будто бы какой-то из следующих ударов точно настигнет цель, и он продолжал так действовать снова и снова, что не могло не вызвать интерес со стороны его противника. Клаус явно что-то задумал, и мужчина пытался понять, что именно.
Конечно, он не сможет победить меня, но я знаю, что он способен выкинуть какой-то неожиданный трюк, который может мне немного навредить. Хотелось бы избежать подобного.
Когда проделывание одного и того же старшему Айкаве наскучило, он ловко парировал очередной выпад противника и нанёс тому сильный удар катаной прямо по серпу, заставляя последнего отступить на несколько метров назад.
— Так ты мне и царапины не оставишь, — самодовольно произнёс Кенджи. — У тебя же есть сильная причуда. Почему не используешь?
Клаус терпеливо молчал, переводя дух. Разумеется, у него действительно была сильная способность, которую он всё ещё не задействовал, но для того были весомые причины — ограничения.
— Вы тоже пользуетесь не всеми возможностями, Директор, — сказал Клаус, сжимая оружие. — Вы могли прикончить меня уже несколько раз. Что же мешает вам сделать это?
Тут уже промолчал сам мужчина. Ответ он, конечно, прекрасно знал, но озвучивать не хотел, ведь это могло рассекретить его главную слабость перед противником, которой последний точно решит воспользоваться.
— Похоже, я не ошибся, — убедился в своей теории подросток. — Вам недостаточно обычной победы — вы желаете, чтобы противник сам признал, что проиграл вам. Вы получаете от этого удовольствие, чувствуете себя сильным и великим. Пока я не признаю, что проиграл, стоя, например, на коленях перед вами, вы точно не прикончите меня.
Хорошо же он меня знает. Я уж и забыл, что все эти года он пристально изучал меня. Вероятно, он и раньше подумывал о том, чтобы предать меня, но не осмеливался на это, ибо не был уверен в своих силах и возможностях. Неужели Син так повлиял на этого мальчика? Впрочем, ничего удивительного, ибо дурной пример крайне заразителен.
— И что ты будешь делать с этой информацией? — поинтересовался старший Айкава. — Будешь верить в то, что я тебя не прикончу раньше, чем ты сдашься? Будь я на твоём месте, я бы не стал строить на этом план. Никогда не знаешь, когда твоему противнику надоест развлекаться с тобой.
— Я никогда не обладал особой рациональностью, — пожал плечами парень.
Густавсон прекрасно понимал, что когда-нибудь его врагу надоест играться с ним и он постарается его прикончить, потому особо не расслаблялся, нанося одни и те же атаки. Напротив, во время этого процесса он пристально изучал мужчину, пытаясь выработать особую стратегию, что смогла бы принести ему заветную победу. Да, прямо сейчас у него это выходило не особо хорошо, но кое-какие сдвиги всё же есть, а это уже способно вселить надежду в его сердце, что наполнено страхом и отчаянием.
— Советую тебе всё-таки воспользоваться своей причудой, если ты хочешь остаться в живых, — произнёс Кенджи и встал в боевую стойку, приготовившись нападать.
— Обязательно воспользуюсь вашим советом, Директор. Вот только, — нагло улыбнулся парень, — когда я воспользуюсь своими силами, вы будете молить меня о пощаде.
