— Ах, какие страсти кипят в твоей варварской душе, Корнелий! «Трусость», «бездна поражения»! Возможно, это красно звучит на форуме, но меня такие возгласы смешат, да простит мне Баал. Не трусость заставила меня спасаться под Замой так же, как и недавно в Карт-Хадаште, а голос рассудка. Войско — это лишь внешняя сила, которую я использовал в своих целях, и когда оно перестало представлять собою силу, а превратилось в убойный скот, мне уже нечего было там делать. Людям не допустимо жалеть убойный скот, поскольку иначе они не смогут обеспечить свое существование: увы, мы питаемся мясом, мы — хищники.
— А, кроме того, — после некоторой паузы добавил он с загадочной улыбкой, — жизнь, как ты говоришь, продолжается, и свиток моих дел еще развернут…
— И в этом ты ошибаешься, Ганнибал, — сурово заметил Сципион. — Под Замой я свернул свиток твоей жизни, а сегодня поставил на нем печать, причем сделал это чисто по-пунийски. Познай же на себе коварство!
При этих словах Сципион выразительно посмотрел на густые заросли возле беседки между аллеями, где в тот момент мелькнула фигура одного из царских шпионов, которые уже давно заинтересовались подозрительной тягой африканца к римлянам.
Смуглый Ганнибал побледнел: он почти догадался, что потерпел еще одно поражение от Сципиона, но на этот раз не бросил поле проигранной битвы, а из гордости остался на месте, хотя ничего не мог сказать в ответ, ибо вся его воля затратилась на то, чтобы не выказать гнев и отчаяние.
— Так что же дальше, Ганнибал? — строго спросил Сципион. — Я уже говорил: мы, римляне, не любим повторов. Если тебе больше нечего сказать, иди разговаривать с царскими лакеями о рыбалке.
Пуниец молчал, покусывая толстую губу.
— Или ты опять ударишься в самовосхваления, — продолжал Сципион, — в которых ты пытаешься найти опору своей падшей жизни? Так я тебе укажу на твою непоследовательность. Ты презираешь людей и в то же время ищешь у них признания, ты утверждаешь, будто их мнения пусты, и тут же из кожи лезешь вон, чтобы заслужить их уваженье. Ты, Ганнибал, бежишь по кругу, стараясь убежать от самого себя. А относительно меня и твоих прогнозов на будущее я скажу так: коли общество будет подобным тому, какое нарисовал ты, так пусть оно восторгается Ганнибалом, мне его почестей не надо, они для меня унизительны, а если человечество станет человечеством, то оно верно оценит нас с тобой и каждого поставит на соответствующее место в истории.
Ганнибал долго молчал, а когда Сципион повернулся, чтобы уйти, крикнул ему в спину:
— У Антиоха много войск, и мы с тобою, Корнелий, еще продолжим наш спор!
После этого разговора Ганнибал стал избегать римлян. Однако он не долго страдал от их присутствия, поскольку вскоре Антиох сообщил, что примет посольство в Апамее, и оба Публия, распрощавшись с негостеприимным Эфесом, отправились в глубь страны к месту встречи с царем.
В Апамее им пришлось провести в ожидании несколько дней, так как азиатский повелитель все еще громил непослушных горцев. Наконец, громыхая громоздкой, сверкающей роскошью и лоснящейся сытостью свитой, в город въехал царь — Антиох Великий. В этот день он не осчастливил римлян высочайшим вниманием и лишь позволил им издали полюбоваться собою. На следующее утро царь не сделался милостивее и, казалось, напрочь забыл о гостях. Римляне томились в унизительном ожидании. Тогда Сципион выбрал из приобретенных им в Пергаме книг свиток Ксенофонта «Воспитание Кира» — теоретический труд об идеальном монархе — приложил к нему небольшое письмо и велел передать царю в качестве подарка. Получив этот дар, а самое главное, узнав, что в составе делегации присутствует сам Публий Корнелий Сципион Африканский, Антиох сменил тон поведения и сразу же пригласил римлян к себе.