Он принял их дружелюбно, но попросил отложить деловой разговор назавтра, сославшись на усталость, вызванную трудностями последней кампании. Послы с готовностью предоставили царю отсрочку, поскольку именно «деловой» разговор не сулил никакого дела, и значение имели не сами переговоры, а то, что происходило вокруг них. Поэтому между царем и римлянами завязалась беседа на отвлеченные темы. Поводом послужила книга, преподнесенная царю Сципионом. Постепенно от обсуждения бестелесного образа идеального правителя, который, по мысли греков, смог бы помочь их стареющей цивилизации шагнуть из эллинского мира в эллинистический, они стали переходить к более насущным темам. Тут Антиох начал жаловаться на тяготы царской доли, на бесчисленные заботы и на утомительную необходимость все время повелевать. «Я совсем лишен нормального человеческого общения, — с богатым спектром чувств в голосе говорил он, — мне не доступны ни дружба, ни любовь. Я постоянно властвую: властвую над народом, знатью, армией, придворными, советниками, шпионами, я властвую над женою и сыновьями. Я всегда царь, и не имею возможности быть ни другом, ни мужем, ни отцом». Конечно, он рисовался, изображая такие горести, какие, по его представлению, должны являться предметом зависти всех окружающих, но при этом в нем ощущалось и истинное страдание. Было заметно, что в настоящий момент у него не все ладно в личной жизни: возможно, он раскрыл заговор близких ему людей, и теперь душа его больна от нравственного яда предательства, возможно, что-то случилось в его семье.
С Виллием Антиох уже встречался, поэтому сейчас он проявлял больший интерес к Сципиону. Заметив это, Таппул разговорился с одним из царских министров и оставил наедине этих столь разных, но одинаково называемых на родине «Великими» людей.
С Антиохом Сципион разговаривал сдержанно и осторожно. Он пока не понял этого человека, а потому старательно предоставлял ему возможность высказываться по различным поводам и сам при этом лишь направлял ход беседы, всячески подогревая его красноречие. Публий сознавал, что чем больше он сейчас узнает о царе, тем меньших жертв потребует война, тем легче будет добыта победа. Когда Антиох достаточно полно обрисовал свое нынешнее состояние, не затрагивая, естественно, конкретных причин, его вызвавших, Сципион помог ему снова перейти к теоретическим вопросам построения справедливого государства. Чтобы царь не испытывал неловкости за излишнюю откровенность, римлянин сделал вид, будто воспринял его жалобы как чисто научный материал для исследования монархической власти, и завел разговор о путях гуманизации единодержавия. Они прошлись мыслью по соответствующим работам Платона и Аристотеля, вспомнили известных царей минувших веков и не обделили вниманием современников. В частности, Публий рассказал об иберийских князьях и, конечно же, о Масиниссе и Сифаксе, показав при этом, сколь различной оказалась судьба царя, верного Риму и — изменившего ему. Антиох в ответ жаловался на Филиппа и Птолемеев и доказывал, что только из-за их порочности между тремя державами нет взаимопонимания, а следовательно, и нет мира в Средиземноморье. О своей модели гармонического устройства ойкумены Сципион не заговаривал, поскольку в ней не было места агрессивной монархии Селевкидов. Он вел обсуждение только внутригосударственного порядка и законов международного права, регулирующих взаимоотношения разных стран независимо от их природы и структуры, и совсем не затрагивал проблем интеграции. Когда с этой темы был собран достойный урожай, Публий перевел разговор на науки и искусства.
Антиох был прекрасно образован и эрудирован. Он квалифицированно и чуть ли не с блеском говорил по любому вопросу. Правда, царь не испытывал при этом воодушевления, у него, например, не было трепета перед творениями выдающихся мастеров резца и кисти, как у Эвмена. Он, видимо, считал, что искусства и так должны быть благодарны ему за внимание. Подобным образом и в других областях человеческой жизнедеятельности сознание своего царского достоинства подавляло в нем все прочие чувства. Эта сосредоточенность на собственной исключительности мешала ему проникать в суть рассматриваемых явлений, но она же способствовала поддержанию дистанции с собеседником, достаточной для того, чтобы царь производил впечатление весьма умного, а подчас и мудрого человека.
Лишь постепенно за счет сложного логического маневрирования в ходе беседы Публию удалось обнаружить, что Антиох теряет уверенность в нестандартных ситуациях, а при переключении на новую тему его ум на некоторое время снижает ход. Для полководца это было существенным недостатком, и к концу беседы Сципион уже знал, в каком ключе следует вести против него военную кампанию.