Выслушав послов и проанализировав всю имеющуюся информацию о восточных делах, сенат определил направления возможной агрессии Антиоха и выработал упреждающие меры противодействия врагу. Так, не вызывало сомнения, что при пособничестве этолийцев сирийские войска вторгнуться в Элладу; велика была опасность морского десанта в Сицилию; вероятность нападения из Африки представлялась невысокой, поскольку партию Баркидов в Карфагене за последние три года удалось почти полностью отстранить от власти, а Ганнибал был дискредитирован в глазах Антиоха, да и Масинисса не бездействовал, создавая пунийцам вполне достаточно домашних проблем, чтобы отвадить их от помыслов о заморских походах. Поэтому римляне решили направить войска в Брундизий с целью последующей переправки их на Балканы, а флот — в Сицилию. Кроме того, были приведены в повышенную готовность гарнизоны восточного побережья Италии. Эти силы возглавили преторы Марк Бебий и Авл Атилий, которым первоначально предназначалась Испания, оставленная теперь в распоряжении прежних преторов Фламиния и Фульвия. Весьма успешно действовавший против иберов Бебий командовал сухопутным тридцатитысячным войском, а Атилий получил под свое начало тридцать военных кораблей и несколько тысяч вспомогательных войск. В качестве официальной версии, под политическим прикрытием которой проводились все эти мероприятия, была провозглашена подготовка к войне с Набисом, открыто напавшим на римских союзников — ахейцев.
Все другие события в государстве отступили на задний план и вызывали интерес лишь у тех людей, кого они непосредственно касались. Наиболее значительное из таких второстепенных событий произошло в северной Италии, где войско под предводительством друга Сципиона проконсула Квинта Минуция Терма разгромило лигуров, вторгшихся в Пизанскую область. Минуций, будучи верным традициям своего императора, не остановился на достигнутом и, преследуя разбитого противника, огнем и мечом прошел по его стране, лишив врага экономического потенциала для продолжения войны. Прибывший на смену консул Луций Квинкций Фламинин остался не у дел, а потому двинулся в земли бойев. Попав под двойной удар войск Луция Квинкция и Гнея Домиция, бойи, истомленные многолетней войной, пали духом и начали более или менее многочисленными группами переходить на сторону римлян. Передовые ряды в колонне предателей-перебежчиков, как обычно, составляли местные богачи, желавшие сохранить груды своего барахла ценою утраты собственной чести и свободы Отечества.
В начале лета стало ясно, что в нынешнем году война с Антиохом может быть лишь обозначена, но в следующем — грянет на полную мощь. В связи с этим особое значение приобретали состав будущих магистратов и предстоящее распределение должностей. Пока события развивались в полном соответствии с расчетами группировки Сципиона. Владея инициативой, Сципионова партия вознамерилась извлечь максимум выгоды из своего лидирующего положения и выдвинула идею провести выборы раньше обычного срока якобы для того, чтобы заранее начать подготовку к военной кампании следующего года.
Это предложение надлежащим образом представили народу и сенату и снабдили хорошей аргументацией, потому оно не встретило организованного сопротивления, и комиции были назначены на ближайшее время.
Сципион наметил в консулы Публия Назику и Гая Лелия. Однако Лелий все еще не вышел из душевного кризиса и к своему другу относился недоверчиво. Несмотря на уговоры их общих со Сципионом товарищей, он отказался надеть беленую тогу кандидата и вместо него пришлось выставить на выборы Мания Ацилия Глабриона. Сильных претендентов Сципион выдвинул и в соискатели претуры. В первую очередь это были Луций Эмилий Павел и Марк Эмилий, с лучшей стороны проявившие себя при исполнении эдилитета, причем Павел сумел отличиться еще и как авгур.
На этот раз партия Сципиона наступала широким фронтом, стараясь исключить малейшую вероятность срыва на выборах. Так, например, со стороны патрициев за консулат с Публием Назикой соперничали Луций Сципион и Гней Манлий Вольсон. Последний, конечно же, не мог тягаться политическим весом с двумя первыми, и потому всяческие завистники, ненавистники и прочие недоброжелатели Публия Африканского стояли перед выбором: голосовать ли им за родного брата Сципиона или за двоюродного. Сам принцепс, соблюдая корректность в этой щекотливой ситуации, в одинаковой мере просил народ за каждого из братьев. При этом Сципион понимал, что предпочтительные шансы имеет Назика, поскольку граждане чувствовали свою вину за незаслуженную обиду, нанесенную почтенному мужу на прошлогодних комициях, и жаждали искупления. Поэтому принцепс вел дело так, чтобы в будущем люди сознавали за собою подобный моральный долг уже перед Луцием. Вообще, Публий больше говорил не о достоинствах того или иного Корнелия, а о том, сколь благодатно государство, располагающее возможностью подобного выбора, и таким способом как бы уравнивал двух главных претендентов, ставил их обоих на самую вершину общественного авторитета.