В Пергаме они не теряли времени даром и сразу же включились в проводимую выздоровевшим Сульпицием работу по созданию антисирийской коалиции. Большую помощь в этом римлянам оказывал Эвмен. В результате, к тому дню, когда из штаба Антиоха поступило согласие на продолжение переговоров, трех Публиев окружало множество греческих делегаций от малоазийских городов, и потому в Эфес, где теперь находился сирийский царь, римляне отправились с целым караваном союзников.
Сам Антиох не вышел к гостям, сославшись на болезнь, и поручил вести переговоры своим советникам. От имени царя на этот раз выступал внушительный вельможа Миннион. Виллий и Сципион еще в Апамее обратили на него внимание, так как он обычно ближе всех стоял к царскому уху и чаще других прикладывался к нему устами, нашептывая господину свои бесценные соображения; правда, друзья не сразу его узнали, поскольку в отсутствие царя он стал как-то выше и солиднее. Всегда согбенный перед Антиохом, Миннион сегодня распрямился и держался перед римлянами с великим апломбом, словно разом совмещая в себе и царскую самоуверенность, и собственное самомнение, а греков он и вовсе в упор не замечал. Однако его новая поза не придала свежести старым речам, произносимым совсем недавно Антиохом, а гораздо раньше сирийскими посольствами в Риме. Он снова указывал римлянам пределы их интересов и советовал либо совсем забыть беспокойные слова «свобода» и «справедливость», либо воплотить их в реальность у себя дома, а не таскать свои лозунги за моря в чужие территории. Отвечая царскому представителю, Публий Сульпиций первым делом высказал предположение, что Антиох постыдился сам выступать со столь пустою речью, а потому поручил это сделать первому, кто попался ему под руку. В подобном же ключе, опровергая один за другим доводы Минниона, он продолжал его высмеивать, стараясь расположить в свою пользу присутствующих греков. Когда же очередь высказываться дошла до делегаций греческих городов, в зале поднялся такой галдеж, что здравый смысл в ужасе покинул поле боя в неизвестном направлении.
Попрепиравшись подобным образом несколько дней, оппоненты разошлись, сохранив за собою прежние позиции. Римляне вернулись в Пергам, а оттуда поторопились на родину.
Последнее посещение Эфеса, несмотря на бесплодность переговоров, все же возымело некоторое значение для римлян, так как позволило им удовлетворить любопытство относительно Ганнибала. Они заметили, что Пуниец уже не столь уверенно разгуливает по царским палатам, как прежде, и свита его весьма уменьшилась. У дворцовых сплетников им удалось выведать, что африканец попал в немилость у Антиоха, а попытками рассеять царские подозрения только усугубил их, что однажды он начал бить себя кулаком в грудь и кричать: «Я — злейший из злейших врагов римлян! Как смеешь ты мне не доверять! Я ненавидел их с рождения и даже раньше, поскольку их ненавидели все мои предки! Я в девять лет дал клятву отцу и богам в вечной вражде к Риму! А теперь я ненавижу римлян в десять раз сильнее, потому что среди них находится тот, кто мне ненавистнее самой смерти! Знай же, Антиох, если ты отвергнешь мою жажду мести, я пойду за Альпы, за Гирканское море, подниму на борьбу с Римом галлов и скифов, а если не помогут и они, взойду на небеса и взбунтую самих богов!» После этой неистовой оргии в честь подземных духов злобы и ненависти царь будто бы смилостивился над Пунийцем и соизволил оставить его при своем штабе, однако прежнего доверия к африканцу уже не было.
На обратном пути Сципиону опять не удалось ознакомиться с Грецией, поскольку на этот раз послы спешили еще более, чем по дороге в Азию. Миссия трех Публиев, задержавших Антиоха переговорами и внесших разлад в его штаб, способствовала отсрочке войны на несколько месяцев, но столкновение с Сирией было неизбежным, поэтому послы желали как можно скорее оповестить соотечественников о положении дел в Азии, дабы государство незамедлительно предприняло соответствующие меры. В последние месяцы обострилась обстановка и в Элладе. В центральной части страны бесновались этолийцы, а на Пелопоннесе по их наущению открыл боевые действия Набис, надеявшийся под шум назревавшей бури незаметно для великих держав решить свои проблемы с соседями. Об этом также следовало доложить сенату и внести необходимые коррективы в политическую стратегию ближайшего периода.
Путешествие прошло успешно, так как приближалось лето, и погода благоприятствовала мореплаванию. Сразу по прибытии в Рим делегация отчиталась перед согражданами в своей деятельности. Изложив формальные итоги визита в Азию, Публий Виллий дал понять, что подобно тому, как палубное судно имеет трюм, так и их дипломатия содержала в себе невидимую постороннему глазу область, результаты которой, возможно, важнее объявленных. В частности, он намекнул, что Сципион сумел нейтрализовать Ганнибала, и Пуниец отныне уже не столь опасен Республике, как то было зимой.