Антигон в первую очередь требовал отдать ему важнейший стратегический пункт — Акрокоринф, то есть ту самую крепость, которую Арат в молодости освободил от македонян. Раздираемый противоречиями ахеец переступил через свой юношеский подвиг и выполнил желание иноземного хозяина, причем, как всегда, очень ловко. Злоупотребляя должностью стратега, он принялся всячески преследовать коринфян, править над ними несправедливый жестокий суд и такими действиями вынудил их искать защиты у Клеомена, после чего с чистой совестью сдал Коринф Антигону как город, предавший дело ахеян. Правда, еще раньше Клеомену удалось отразить нападение самих македонян, то есть спартанцы собственными силами совершили то, что прежде не сумели сделать все греки вместе взятые, но Арат, сыграв на слабостях половинчатости реформ Клеомена в области упразднения собственности, поднял восстание в Аргосе. Спартанцы, укрепившиеся на коринфском перешейке, оказались под угрозой удара с тыла и были вынуждены отступить, после чего македонянам как раз и отдали Коринф. Выйдя на оперативный простор, Антигон завладел инициативой и не без труда, но все же выиграл войну, надежно утвердив македонское господство в Пелопоннесе. По этому поводу греки грустно шутили, вспоминая притчу о том, как повздоривший с оленем конь призвал на помощь человека, который с тех пор на нем и ездит. Арат и кучка продажных олигархов, начав дело как полноправные союзники Антигона, по мере его успехов скатывались вниз и в конце концов опустились до роли угодливых холопов иноземного хозяина. Так, Арат в льстивом подобострастии повелел назвать разрушенный и разграбленный Антигоном древний славный город Мантинею после его восстановления Антигонией, увековечив тем самым свое предательство на двести лет, пока римляне не возвратили городу прежнего имени. В благодарность Антигон поощрил Арата благоволительным жестом, когда, уничтожив в Коринфе изваяния героев-освободителей, давних соратников Арата, он сохранил статую самого изменника и поставил ее во главе мраморной шеренги тиранов. Таким образом, Арат, всю жизнь боровшийся против тиранов — ставленников Македонии и самих македонян, на склоне лет перечеркнул все свои праведные дела, растоптал геройски добытую славу и в итоге удостоился первого места в галерее тиранов Отечества и репутации царского прислужника.
После этих событий ахеец, терзаемый угрызениями совести, написал, хотя и не имел соответствующего таланта, мемуары, чтобы скрыть свою роль в порабощении Родины и оправдать себя в глазах потомков. При этом он продолжал служить иноземцам, пока те не избавились от него за ненадобностью, отравив ставшего бесполезным старика. Сделал это преемник Антигона Филипп.
Эта жестокая драма еще раз подтвердила, что предательство никогда не бывает частичным, малым, а предатель никогда не бывает счастлив.
Вот такое многоплановое и неоднозначное явление представляла собою ахейская федерация ко времени начала войны Рима с Македонией. Наряду с добрыми порывами, в ней царила обстановка лжи и лицемерия, и потому даже спустя семьдесят лет историк из среды ахейской олигархии называл борьбу с Македонией на стороне Клеомена подлостью и посрамлением любви к свободе и благородству.
Ныне Филипп сам прибыл в собрание ахейцев и, поразив их великодушием, предложил свою помощь в войне с пытающейся подняться на ноги Спартой. Однако ахеяне не долго восхищались Филиппом. Дело в том, что с появлением на Балканах альтернативной силы в лице римлян, македоняне теряли абсолютную власть и, следовательно, лишались монополии на пропагандийские благородство и справедливость. Отныне греки уже не обязаны были безоговорочно верить северному соседу и принимать «на ура» любое его заявление, а потому ахеяне посмели обнаружить в будто бы бескорыстном предложении Филиппа и сопутствующих ему условиях попытку втянуть их в войну с Римом. С помощью ловкого дипломатического шага они отклонили навязываемую помощь, сохранив при этом добрые отношения со своим давним господином. В итоге Филиппу пришлось удалиться ни с чем. У римлян же пока вообще не было доступа в ахейский союз.