Прибыв на место, Тит Квинкций собрал всех офицеров на совещание и поставил им задачу выработать стратегию войны на предстоящий год. Однако, выслушивая мнения легатов и трибунов, он не столько внимал их идеям, сколько занимался изучением своих кадров, потому что относительно принципов ведения боевых действий все было оговорено еще в Риме в неформальном штабе легатов африканской армии под руководством прославленного императора. В области военного дела взгляды Сципиона и Фламинина в основном совпадали, и им нетрудно было найти общий язык. К тому времени римляне уже накопили немало сведений о македонянах и греках. Было известно, что вражеская фаланга состояла из шестнадцати шеренг копьеносцев, что сариссы первых пяти рядов за счет чудовищной длины выступали перед строем, что каждая шеренга была в два раза плотнее римской, а следовательно, в бою против одного легионера могли сражаться два македонца первого ряда и восемь фалангитов четырех последующих шеренг, то есть на каждого римлянина приходилось сразу десять противников и при всем его проворстве изрубить одним мечом десять сарисс не представлялось возможным, а потому легионы никак не могли выдержать фронтального столкновения с македонской фалангой. Но римляне хорошо осознавали и свои преимущества, именно: манипулярный строй был высокоманевренным и сохранял боеспособность на любой местности, при всякой погоде и даже в непредвиденных ситуациях, когда требовалось срочно внести коррективы в ход битвы. Достоинства римской тактики соответствовали как раз тем областям спектра военных действий, где находились слабости македонян, но зато там, где покорители Востока были сильны, с ними не мог сравниться никто. Такое соотношение качеств армий противников показывало, что любой из них способен и одержать яркую победу, и потерпеть сокрушительное поражение, а значит, судьба войны будет решена дуэлью полководцев и степенью удачливости. Квинкций понимал, что он должен избегать равнин и маневрированием завлечь Филиппа в пересеченную местность, после чего блокадой или какой-либо хитростью втянуть его в беспорядочное сражение, которому по ходу дела следовало придать организацию и слаженность, выгодные для римлян. Знал Фламинин также политическую обстановку и моральную атмосферу в Греции, был в курсе взаимоотношений Эллады и Македонии на протяжении последнего столетия. Располагая необходимой информацией, он имел и достаточные для достижения цели силы. Его войско насчитывало двадцать пять тысяч воинов и состояло из квалифицированных, закаленных во многих битвах солдат. Здесь были ветераны Сципиона, не помышляющие более о демобилизации, вдохновленная их достижениями крепкая молодежь, нумидийская конница, присланная Масиниссой, и даже слоны, впервые используемые римлянами в надежде дезорганизовать ими грозную фалангу. Снабжение экспедиции осуществлялось посредством флота из Италии, Сицилии, Сардинии и Африки по продуманной схеме с задействованием многих портов Греции, Иллирии и Эпира. Тит Квинкций Фламинин был готов к этой войне и мог приступить к ней безотлагательно.
Со своей стороны и Филипп предпринял все от него зависящее. Он собрал почти тридцатитысячное прекрасно оснащенное войско, занял с ним горные перевалы и ущелья, ведущие в Македонию, и поставил римлян перед необходимостью штурмовать неприступные природные крепости или потерять несколько месяцев на кружной, чреватый многими лишениями путь.
Фламинину нужен был быстрый успех, чтобы создать благоприятный эмоциональный тон среди местных народов и в самом Риме, потому он решил атаковать Филиппа в теснинах. Военная практика для подобных случаев указывала единственное средство к победе: найти обходную тропу, ведущую через горы в тыл врагу. Такими поисками и занялся консул, для чего завел дружбу с вождями окрестных племен. Одновременно римляне навязывали противнику мелкие стычки, желая создать у царя впечатление, будто ни о чем ином, кроме штурма его укреплений в лоб, они не помышляют.
Целый месяц прошел безрезультатно, и Фламинин, опасаясь, как бы Филипп не проявил активности, вызвал его на переговоры. Царь откликнулся на это предложение, хотя и понимал, что всерьез говорить о мире еще рано. Наверное, каждый из них желал взглянуть в лицо сопернику и попытаться узреть границы его личности. Познакомиться противникам действительно удалось, но тем дело и ограничилось.