Земля шипела и плавилась под ногами Ганнибала от обрушившегося на него шквала ненависти сограждан, но он, не раз видевший атаки римских легионов, не устрашился этого нападения и как опытный военачальник, понимающий, что лучшей защитой является наступление, сам пошел вперед на врага. Он выступил с ответными обвинениями в адрес олигархического карфагенского совета, заявив, будто сражался с Римом в одиночку, брошенный государством на произвол судьбы. Полководец без устали перечислял свои италийские успехи, после которых ему, по его мнению, не хватало до окончательной победы какой-то тысячи талантов. «Вместо того чтобы закупить еще одну, последнюю партию наемников, они, эти бессильные «могущественные», закупали родосское вино и замысловатые эллинские безделушки для ублажения извращенного вкуса и неимоверной лени! — яростно громил неприятеля Ганнибал. — А ведь стоило нам купить еще несколько десятков демагогов италийских общин и бросить на римлян десяток тысяч даровых иберийских рубак, и я залил бы Карт-Хадашт фалернским вином, так, что оно перехлестывало бы через стены, забил бы ваши мастерские и именья патрициями, а постели наполнил бы гордыми римлянками, которые были бы вам мягче перин! Расправившись с Италией, я шагнул бы в Македонию, затем — в Азию, ведь покорителю Альп не страшны никакие преграды! Все сокровища мира стеклись бы в Африку, простой булыжник здесь был бы дороже золота! Еще немного, и вы стали бы богаче самих богов! Но вот они! — выкрикивал Ганнибал, указывая на благодатный склон Мегары, где увитые плющом и декоративным виноградником нежились в тени высоких пальм дворцы толстосумов, включая и грандиозный замок самого оратора. — Вот они украли у меня победу, а у вас — все земные блага!»
У зевак, ненароком попавших под этот град восклицательных знаков, текли слюнки от мысленного поглощения перечисляемых роскошеств, и они бежали к знакомым, чтобы поведать им, сколь вкусными речами угощают на главной площади. С каждым днем перед регулярно декламирующим лозунги, обещания и прочую патетику Ганнибалом млели от восторга все большие толпы гурманов. Число поклонников отставного полководца быстро росло. Особенно его энергичная манера и уверенный пророческий тон, пересыщенный притязаниями на сокрушение устоявшихся понятий и авторитетов, нравился молодежи, преклоняющейся перед всякой игрой бицепсами.
Теперь Ганнибала уже нельзя было убрать с дороги без всеобщего скандала. Тогда партия Ганнона усилила натиск на всю группировку Баркидов, перенеся центр тяжести этой кампании из области мелочной персональной критики в сферу массированной идеологической борьбы с целью дискредитации в принципе всей политики своих противников. Для этого олигархи стали активно разрабатывать испанскую тему.
«Баркиды, — говорили они с различных трибун, — сначала Гамилькар, затем его зять Газдрубаал, далее убивший его Ганнибаал и наконец братья Газдрубаал и Магон, завоевав эту богатую страну за счет казенных средств, превратили ее в личное владение, в собственное царство, передаваемое по наследству, практически оторвав ее от государства. Эти новоявленные владыки, уподобляясь восточным монархам, самостоятельно чеканили монеты, причем под видом бога Мелькарта давали на аверсе собственные портреты в диадеме! Они сгребали в свои сундуки, вздымавшиеся выше египетских пирамид, все иберийские богатства. Сам Ганнибаал только с одного рудника, называемого Бебелон, имел более тысячи талантов серебра в год! Вполне достаточно, чтобы купить целый Вавилон! И, присвоив себе все это, они спустили несметные богатства в бездну своих бредовых агрессивных затей!
Тут вам этот Баркид расписывал радужные перспективы своей карьеры в том случае, если бы мы продали весь Карт-Хадашт в обеспечение его авантюры. Так неужели вы, граждане, думаете, что он стал бы делиться с вами Италией, Македонией и Азией после того, как не поделился даже добытой вашим золотом Испанией? Заверяем же вас, что, добившись победы в Италии, он возвратился бы к нам тираном, и нам было бы хуже, чем теперь! Но, хвала богам, этого не произошло, планы Баркидов рухнули под ударами римской доблести. Они потерпели крах!
Ну и пусть бы сами страдали за это! Так нет же, этот обанкротившийся авантюрист свалил свои беды на нас, и теперь мы должны платить римлянам по двести талантов в год! А где нам взять такие деньги, ведь мы не Ганнибаалы, мы не присваивали италийской добычи и у нас нет Бебелонов! Ему же все мало. Он обвиняет нас, доблестный совет старейшин Карт-Хадашта, и даже весь совет ста четырех! Он хочет лишить Отечество защиты лучших людей, стоящих на страже мира и порядка! Он стремится к власти, он жаждет царствовать в нашем городе, как царствовал в Испании!»